Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 71)

Нет, нет. У Туиренна должен быть план. Он не мог не предусмотреть это за все годы, что формировал свою идею. Он знает и контролирует все. Иначе не может и быть, верно?

Верно же?

Снег медленно опускается с закрытых тяжелыми кронами ив, кружась маленькими блестящими водоворотами. Этот снег настоящий в той же мере, что и перья грискорнцев или светлячки эгидианцев – лишь сказочный элемент Двора, часть его сути. Ему не нужны облака и особенные погодные условия. Он просто… есть.

Киранн постоянно трясет головой, стряхивая нетающие снежинки с волос. Его золотая кожа кажется смуглее здесь, в этом белом краю, но он находит особенную прелесть в контрасте. Он до сих пор так и норовит прильнуть к каждому платиновому стволу и утонуть в мягкости плакучих ветвей. Это не удивляет Торн, Киранн всегда любил прятаться в деревьях и наблюдать.

– Так выступление правда оказалось настолько хорошим? – спрашивает Торн, в который раз пытаясь вернуть грискорнца к разговору. Он оборачивается, улыбается лучезарно, во все клыки, и танцующе-плавно возвращается к ней в один шаг, чтобы тут же приобнять за плечи.

– Более того. Когда ты окончательно спряталась в толпе, я до самого конца слышал отовсюду удивленные возгласы, что полукровка на такое способна! – он усмехается криво и прижимает к себе Торн посильнее. Она морщится и в шутку пытается выскользнуть. Киранн закатывает глаза и продолжает: – Торн, ученики Рашалида не могут выступать посредственно. Он лучший дуэлянт, которого видели Темные Дворы, а у тебя есть отличная черта для тренировок – ты обожаешь клинки. Так что танец с тем викторианом был восхитителен! Искренне. У всей ситуации только один отрицательный момент… правда, он, кажется, довольно значителен.

Торн смотрит на грискорнца настороженно. Из-за близости приходится слишком запрокидывать голову, и на той части лица, которую она может увидеть, не прочесть ни одной эмоции, кроме привычного расслабленного удовольствия от происходящего.

– И… какой?

– Ну как, – Киранн пожимает плечами и все же отпускает Торн после тычка локтем в бок. – Тебя увидели до дуэли за твоего друга. Конечно, в танце ты не все свои умения показала, да и владения всеми аспектами кости от тебя никто не ждет… но вот опрометчивым твой противник, думаю, больше не будет. Мало ли чем еще может удивить Иннуада, даже полукровка.

Торн выдыхает и устало потирает виски. Глядя на это, грискорнец смеется.

– Брось переживать заранее. Расслабься. Мне вот неважно, какое у тебя происхождение. Сестра моего любимого Рашалида – безусловно, моя любимая сестра тоже.

Мрачные мысли о грядущей дуэли за Молли могут навредить, и это Торн понимает. Пока Туиренн не показал ей принцип дуэли на кости, ей нечего бояться, а потому, чтобы не замкнуться, она цепляется за удачно предоставленную тему для разговора.

– «Любимого Рашалида»?.. – она улыбается и лукаво прищуривается, глядя на Киранна. – Ему повезло с таким другом.

– Что? Пф, – он отмахивается, явно смеясь над ее словами. – Он не умеет дружить. Но, да, он мне родной. Мой командир, мой ориентир, гарантия спокойствия нашего Двора. Помимо Эрратта Туиренна, конечно.

Торн чувствует себя смущенной и переводит взгляд на тропинку впереди, на тонкий слой сверкающих снежинок на камнях.

– А… кто-то ближе друзей у него есть?

Киранн снова смеется, будто бы эти слова кажутся ему еще более глупыми. Торн чувствует, что краснеет от смущения.

– Нет, нет! Ему будто не интересно ничего, кроме мимолетных связей. У нас не то чтобы вообще есть предпочтения. В конце концов, Торн, не забывай, ты же знаешь это – никто из нас в полной мере не мужчина и не женщина. Раш просто… не ищет ничего серьезного. Говорит, ему не до этого. Смешной, будто эти окольные фразы никто не разгадает.

Торн смотрит на грискорнца с недоумением, и тот вздыхает, будто бы только что согласился сделать ей какое-то невероятное одолжение.

– Да он же ранимый, как цветочек на ветру, Торн. Он боится, что с его любовью что-то не получится. Что он будет страдать. Это касается любой любви – к подопечным, друзьям… и сестрам.

Ощущая, как вспыхивают щеки, Торн снова отворачивается и засекает впереди темную фигуру. Они с Киранном возвращаются к хрустальному дворцу, и эта поляна ближе всего к окнам ее комнаты.

– О, а этот откуда тут взялся? Когда? – Киранн не дает удивлению проскользнуть в голосе, но Торн замечает, как он напрягся. С чего это?

– Шаннлис прибежал с нами. Он прицепился к кому-то в гонке. С его слов.

– Да? – хмыкает Киранн. Останавливается, выдерживая дистанцию, на которой тонкий слух даит-аин не распознает его слова. – Интересно, как это он смог, если никто не тащил его намеренно.

– Не говори, что ты только сейчас узнал, что он здесь, – Торн тоже останавливается. – Ваше чутье…

– О, да будто я обращаю внимание на всех «не наших» даит-аин в области, – грискорнец отмахивается и отступает на шаг. – Он не наших цветов? Не наших. Мне и дела нет до него. Правда, теперь он мне не нравится.

Она непонимающе качает головой.

– Не нравится? Это просто Шаннлис. Сказал, что не хотел отпускать меня сюда одну. По-дружески.

– Ага, конечно, «по-дружески». Знаешь что? Он подозрительный.

Торн смотрит в сторону серого силуэта и пытается увидеть что-то новое, оценить его глазами Киранна. Да, Шаннлис странный – иногда даже жуткий в своей неестественности. Но не спаси его Торн от Ашберрада, он ничего бы и не смог сделать. Зачем ему что-то предпринимать, пока он на территории Темных Дворов?

– Он из Города-Бастиона, – она пожимает плечами. – Может, в этом дело?

Киранн морщится.

– Мерзкое место. Полно старой гадости и зловредных сущностей. И не таких красивых, как мы. Никаких компенсирующих качеств.

Торн смеется и качает головой. С Киранном всегда легко. В караване она и подумать не могла, что встретит целую группу тех, с кем ей будет весело, с кем она будет чувствовать себя настолько уместной.

– Я обещаю быть внимательнее с ним, честное слово, – она хлопает его по плечу и делает несколько шагов в сторону Шаннлиса. Киранн весело, в полупрыжке отступает в обратную сторону.

– А я пойду, пообщаюсь с остальными.

На ходу Торн оборачивается и, идя спиной вперед, спрашивает с шутливым подозрением:

– Ты пошел им жаловаться на Шаннлиса, верно?

Киранн округляет глаза в притворном ужасе.

– Чтооо ты! Конечно же, да.

На этом они расходятся. Торн спешит на поляну около дворца, не сводя взгляда со спины даит-аин. Она знает, что Шаннлис должен уже знать о ее присутствии, но он не спешит оборачиваться, все еще глядя на ее окно снизу вверх.

– Шан! – окликает его Торн. Он оборачивается вяло, медленно.

– Освободилась. Я рад, – его улыбка кажется вымученной, под глазами залегли темные круги. Кольца серебряной челки спадают на лоб неряшливо, некрасиво. – Слышал про дуэль. Танец, то есть, прости. Про танец. Говорят, ты была неотразима.

– На обмане ожиданий, может, и была. – Она смотрит на него внимательно, отмечает черты, на которые ранее не обращала внимания. Его кожа не только серовато-бледная, но и тонкая, будто полупрозрачная. Он сам кажется полусонным почти всегда, наполовину не здесь, острым и живым остается только его взгляд. Однако там, где у большинства даит-аин светятся цветом их Двора прожилки в вулканических провалах глаз, у него лишь тусклое мерцание. Кто-то сказал бы, что Шаннлис нездоров. С другой стороны, после пережитого он вряд ли смог бы восстановиться быстро. А теперь он еще и поучаствовал в реликтовой гонке без чьей-то помощи.

Шаннлис улыбается и делает шаг к Торн.

– Я уверен, что ты и без этого хороша. Не хотел бы я оказаться по другую сторону боевой арены с тобой. Но ведь мы друзья, и мне не придется?..

Он говорит… странные вещи. Она и раньше замечала это, некоторую неестественность его эмоций и интонацией, непонятный подтекст у обычных слов и фраз. Однако теперь, после слов Киранна, все вдруг кажется вдвойне подозрительным.

– Не нападай на меня, тогда посмотрим, – шутит она и подмигивает ему, но ее сердце-огонек мерцает в груди неровно, тянет за собой темную нить подозрений. Из семечка, зароненного Киранном, прорастает тонкий стебелек сомнений, и даит-аин лишь подливает воды в этот росток.

Шаннлис опускает голову и смеется. Затем снова смотрит на Торн и делает еще один шаг к ней, сокращая дистанцию.

– Я никогда не сделаю ничего опрометчивого, никогда не наврежу тебе, – почти шепчет он, заглядывая ей в глаза. – Ты дорога мне, Торн. Ты – мое спасение.

Он подается к ней ближе, но Торн вовремя отшатывается. Не отступает, но отпрыгивает прочь, выставив перед собой руки.

– Нет, нет, Шаннлис. Давай-ка без этого. Я не вижу… тебя… в романтическом смысле. Хорошо? – ей до сих пор кажется безумным, что кто-то может вот так просто, без оснований, испытывать к ней интерес. Молли знал ее долго, они были близки друг с другом и далеки от остальных в караване. В этом есть хоть какая-то логика. С Аелисаром… все иначе. Слишком сложно, слишком необъяснимо. Чувства, во взаимности которых она одновременно и уверена, и нет. Взаимопонимание, которое, как ей казалось, возможно лишь в легендах.

А Шаннлис… что вообще может связывать ее с Шаннлисом? Спасение его от Ашберрада – не повод для зарождения подобных чувств. С какой стати это его рвение, этот непонятный горящий интерес.