Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 70)

Он удивляется ее умению, а затем довольно улыбается и возвращается к танцу.

Ей хочется рассмеяться в лицо каждому, кто не верил, что у нее получится. Дело не в реликтовой скорости. Она – арлекин, жонглер, акробат. Она выступала в синхронных номерах с Молли и до него, и знает, как настраиваться на партнера.

Они с Алескаттом вновь спиной к спине на следующем повороте, соприкасаются и на взмахе переплетают руки. Торн медленно опускается и уходит в сторону для нового поклона. Они с викторианом касаются рук друг друга в имитации рукопожатия и вновь меняются местами, кружась. Торн заставляет себя слабо вспыхнуть светом, Алескатт взметает потоки воздуха вокруг себя, и ее обдает холодной волной.

Мельком она замечает, как некоторые в зале отвлеклись от разговоров. Туиренн тоже смотрит на нее, держа в тонких пальцах бокал. Он все еще делает вид, что участвует в разговоре, но она знает, что он пристально следит. Торн позволяет себе слабость, едва мерцает, затрагивая лишь тончайшую пленку изнаночного мира, и слабая волна эмоций Аелисара доносится до нее. Он ревнует.

Он собственник, и он ревнует.

И вместе с тем – и в этом она готова поклясться – он не скажет ей ни слова. Ведь доверие – это выбор, и он сделал свой. Она никогда не заставит его пожалеть.

Она вновь выскальзывает в реальный мир и сходится с Алескаттом в новом движении спиной к спине. Он поднимает руки, ветер вьется воронкой, и Торн старается изо всех сил, чтобы выпустить огонек-мотылька отдельно от себя. Ей удается создать нескольких, это выматывает ее, но танец завершен правильно, когда ее золотые огни водоворотом взмывают вверх, к потолку, и распадаются фейерверком.

Алескатт улыбается ей широко и счастливо. Рашалид в стороне смотрит на нее с гордостью, и как бы Торн ни злилась на него сейчас, его взгляд придает ей сил.

Она сходится с викторианом рука к руке. Отсюда танец можно продолжить, а можно прекратить, в зависимости от желания партнеров.

– Хочешь станцевать быстрее и высечь пару-другую искр? – Алескатт подмигивает ей, и Торн сама не понимает, как одаривает его широкой клыкастой улыбкой. В одно мгновение в ее руках любимые кинжалы – ответ, для которого не нужно слов.

Они расходятся, ждут, когда музыка выйдет на верный виток. Алескатт не дуэлянт, иначе Торн уже знала бы это, Раш информирует всех своих подопечных очень хорошо. Однако он все еще тене, воплощенный ветер и воздух, и с ним нужно быть осторожнее.

Ключ к победе – не просчитать противника, ведь взрослого реликта невозможно просчитать. Противника нужно понять.

И Торн кажется, что кое-что об Алескатте она успела уловить.

Они сходятся вновь, клинки звенят, каждое движение кажется молниеносным. Алескатт пытается удивить ее, его стиль ей не знаком, но она держит в уме не только наставления Рашалида, но и полученные от Адана знания. Зал в удивлении вспыхивает, идет тенями и порывами слабого ветра, когда она по-акробатски отклоняется и в одно движение ложится назад, как змея. Быстрое движение, способное спасти даже от реликтовой скорости. Алескатт тоже озадачен, и Торн в одно движение выпрямляется и бьет его снизу вверх, разрезая прекрасный белый камзол.

Он отшатывается от неприятного ощущения пепельной стали на своей коже, и тогда Торн бьет вновь, едва ли не заставив его выронить кинжал.

Алескатт уходит вбок порывами ветра, перебивающими дыхание Торн, и на мгновение она снова видит в толпе Туиренна. Теперь больше тене смотрит за танцем, а Аелисар вовсе отвлекся от разговора и скрестил руки на груди. Они встречаются взглядами, и он едва заметно приподнимает бровь, будто бы спрашивая, всерьез ли она. В этот раз ей даже не нужно нырять в другие слои, чтобы видеть и чувствовать его ревность.

Она почти упускает удар и выгибается вбок, как в цирке, в роли плачущего арлекина. Это движение больше похоже на элемент обычного танца, чем дуэли, но оно срабатывает, и Алескатт лишь оцарапывает ее плечо.

Он все еще сзади, но это ее не пугает. После дуэли с Ашберрадом противник, нападающий со спины, страшен ей не более того, который смотрит в глаза.

Она предупреждает удар Алескатта резким рывком кинжала вниз, и ему приходится сместить клинки, чтобы не получить глубокую рану в бедро. Пепельная сталь поет в руках Торн, требует крови, и она послужно позволяет кинжалу скользнуть чуть дальше, рассекая ладонь.

Она смещается в сторону, Алескатт спешит опередить ее и оказывается напротив колонны из стекла и белых лепестков. Торн перехватывает окровавленный кинжал, улыбается и немедленно метает его со всей доступной ей скоростью.

Алескатт отскакивает, и кинжал прошивает лишь ткань праздничного камзола на плече. Но этого момента достаточно Торн, чтобы подскочить и приставить лезвие второго клинка к шее викториана.

Ветер унимается вокруг. Медленно гаснет золотой свет.

Алескатт выдыхает и искренне улыбается.

– Это было восхитительно. Это умение и мастерство Иннуада, легендарное и несравненное. Твоя кровь не делает тебя слабее.

Он пересиливает себя, но все же морщится, извлекая из стекла ее кинжал и протягивая ей. Когда Торн касается оружия, чтобы забрать, он задерживает руку.

– Буду рад каждой нашей новой встрече, Торн Иннуада.

– Взаимно.

Зал окрашивается еще более интенсивными огнями, тени становятся глубже, порывы ветра взметают тяжелые локоны гостей. Это то, как реликты выражают восторг. Аплодисменты не нужны, чтобы выразить, как им понравилось выступление.

Зал вскоре займут другие танцоры, и Торн ускользает подальше, чтобы не привлекать внимание. Она видит, как брат смотрит ей вслед, пытаясь получить шанс на разговор, но к этому Торн пока не готова. Аелисар нехотя возвращается к своим беседам, но его взгляд то и дело безошибочно находит Торн в толпе.

Стоящие поодаль Ульнишарра, Киранн и другие отголоски, встречаясь с Торн взглядом, одаривают ее улыбками и синхронно крутятся вокруг своей оси, прежде чем отвесить цирковой поклон. Она делает ровно то же. Это давно стало их внутренней шуткой.

Лихо разворачиваясь и не глядя, куда идет, она вдруг едва ли не врезается в белейшую фигуру в жемчугах и бриллиантовых отблесках. Короткие белые волосы уложены безупречно, длинная тонкая косичка украшена черными бусинами – в цвет чернейшим глазам с узким разрезом.

От Айтуэти исходят волны силы. И недовольства.

– Красивое представление, – говорит она таким тоном и с таким выражением лица, будто бы смотрела за склизкими насекомыми вместо танцоров. – Я вижу, вы завоевываете все больше любви среди моего Двора.

Торн прикусывает язык, чтобы не сказать ничего лишнего. Одно дело – ругаться с рядовыми тене, но она не хочет испортить все старания Туиренна, разозлив Айтуэти.

– Неужели находить новых друзей, не ограничиваясь территориями, так плохо?

Айтуэти кажется рассерженной, когда они встречаются взглядами. Торн немедленно почтительно опускает взгляд и фокусирует внимание на другом – вышивке, косичке, украшениях, чем угодно.

– Друзей. Так вы это называете?

– Я не зову Алескатта с собой. Но я не хочу враждовать ни с кем.

Айтуэти молчит, сверлит Торн взглядом. Воздух вокруг становится тяжелым, и становится ясно, что лорд Двора Клыков пытается подавить Торн своей силой.

Этого она прощать не собирается.

Злость вздымается горящим потоком и светом тысячи звезд, и Торн внутренне упирается, закрывается. Поводит плечом, будто бы поправляя тяжелую накидку, и холодная бесцветность иного мира отрезает ее от реального.

Айтуэти больше ничего не знает.

Лорд Клыков отшатывается, на ее лице отвращение. Омерзение.

– Сколько еще подобных существ он планирует создать?

Торн вскидывает подбородок, но все еще избегает смотреть собеседнице в глаза.

– Есть только я и он.

– Пока, – морщится Айтуэти. – Он не станет богом, ты же понимаешь? Нельзя стать богом. Ни ты, ни он не смогут. Богом можно лишь быть, без начала и без конца, но нельзя им стать, полукровка. И попытка приведет к тому, что от него – от вас – ничего не останется. Ни частицы.

Торн скрещивает руки на груди, закрываясь. Она и так это уже знает. Как и то, что остается душа.

– Не будет ни сердца, ни сознания в полном понимании слова. Вы станете ничем, вы оба. А когда не остается ничего, жизнь забывает о существовании подобных созданий, словно их не было. Поток попросту стирает их.

Каждое новое слова Айтуэти делало ее все более и более неинформированной в глазах Торн. Она даже не заметила, когда успела скептически приподнять бровь. Ей хотелось уйти.

– Богом, девочка, нельзя стать, если о тебе не помнят. О боге должны узнать, чтобы начать верить, чтобы у того появились сферы, силы. А как души в темноте и за ее пределами узнают о том, чего не существует и о чем никто не может напомнить? Чего никогда не было? Ваш план обречен.

– Это попытка меня разубедить? Запугать? Твоя злость слишком далека от истины.

Айтуэти усмехается криво, горько.

– Увидишь, полукровка.

Ее прекрасный белоснежный силуэт удаляется к трону, чтобы продолжить наблюдать за залом. Торн отказывается смотреть ей вслед, чтобы не выдать своих чувств.

Тревога, зародившаяся от слов Алескатта ранее, окрасилась новыми огнями. Как Аелисар планирует провернуть свой план, если некому будет разнести о нем весть?.. знала ли Айтуэти хоть что-нибудь на самом деле, или же ее слова были лишь заблуждением, продиктованным злобой?