Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 68)
– Полюбуйся.
Не сразу поняв, что свободна и не скована его волей, Торн медленно опускает взгляд вниз. Дыхание отказывается повиноваться ей, она распахивает рот и вздрагивает, не в силах осознать, что видит.
Чернота расползается от темного ранения, от первопричины ее умений, частицы Дейорайна в ее плече. Ее ключицы, шея, все плечо и даже предплечье расписаны густой вязью текучей тьмы, и та уже проложила пусть ко второму плечу, а заодно спустилась и вниз, под одежду.
Жар распускается под ее кожей – стыд, страх, вина. Щеки горят, и она не знает, от чего больше – от пережитых прикосновений Туиренна или от того, что он вновь оказался прав.
– Так… так много…
Он вздыхает и отворачивается, давая ей возможность привести себя в порядок. Отступает на шаг, обходит ее и идет к кровати, так и не удостоив Торн взглядом. Садится на край, а потом устало падает на спину.
– Ты… такая упрямая, у меня слов нет.
Прикрываясь руками, она одновременно с этим пытается восстановить целостность своей одежды. Застежки кажутся ей мучением, пальцы дрожат – а ведь она фокусница, взломщица, как такое может быть? – и ей далеко не сразу удается справиться.
– Оно разрастается так быстро?
– Чем глубже ты ныряешь, Торн, тем быстрее изнаночные слои делают тебя своей частью. Опрометчивость и неосторожность приведут к тому, что ты растворишься и перестанешь существовать в какой-нибудь неизвестности. Если бы все было так просто, мне не нужна была бы помощь в моем плане. И в этой ситуации, Торн, не нужно страдать нам обоим. Уход на другую сторону – моя судьба. Ты же заслужила настоящую, полную эмоций жизнь.
Снова укол, болезненный и тяжелый. Так и не закончив застегивать воротник, Торн сама не осознает, как прижимает руку к сердцу, словно может успокоить эту чудовищную боль, расцветающую внутри кровавым цветком.
– Я буду осторожной, – обещает она. Искренне. Оборачиваясь, она мгновение смотрит на профиль Аелисара: на его закрытые глаза, безупречно-черный силуэт. – Просто я… перенервничала.
Она осторожно подходит к кровати. Окружение незнакомо ей, и она осознает, что Аелисар притащил ее к себе.
– Что тебя так ранило? – спрашивает он уже спокойно, не открывая глаз. – Ты напугала меня.
Осторожно, чтобы не потревожить его, Торн садится на кровать рядом. Медленно стягивает перчатки, оставляет их в стороне.
– Рашалид. Я искала его, а когда нашла… – она запинается, не зная, как сказать это. Обнаружила его за тем, что и так делают все реликты в темном лесу? Как объяснить это? Аелисар и сам ловил жертв во время безумной гонки по Дворам. Она была с ними. А теперь это ее лицемерие…
Аелисар открывает глаза, поворачивает голову к ней. Изучает ее лицо, не выдавая ни единой эмоции, а потом поднимает руку и касается ее щеки тыльной стороной ладони.
– Кровь, страх, слезы и невзаимность его… партнеров?
Она вздрагивает от этих слов. Виновато кивает, касаясь руки, чтобы избавить от перчаток уже его.
Аелисар вздыхает.
– Эмпатия осталась нашей силой, и вместе с тем стала нашей слабостью. В страхе и принуждении есть свой шарм, но во взаимности и искренности его гораздо больше. То, что раньше было лишь игрой, превратилось в ее имитацию и жестокость, делающую нас ожившими кошмарами из смертных легенд, над которыми раньше мы только смеялись. Мы стали искаженными зеркалами самих себя.
Они вновь переплетают пальцы. Торн ложится рядом, чтобы ощутить их близость, чтобы перенять у Аелисара часть его спокойствия.
– Мы столько говорили об Ашберраде. Об отвращении к нему. Но…
– Ну, Раш определенно не берет своих партнеров домой, чтобы играть с ними, пока от них ничего не останется. Он предпочитает… спонтанные, недолгие встречи. Такие, от которых потом не остается безжизненных тел.
– Но он… тоже?..
– Редко. Чтобы загасить сильные эмоции. Но, да, он не безгрешен, Торн. Как и все мы.
Аелисар снова смотрит на нее, ищет реакцию в ее лице. Она хочет отвернуться, и вместе с тем – хочет не отводить от него взгляда, никогда.
– …ты можешь это исправить?
– Я могу даровать нам новые страсти, новую цель. Могу заставить нас увлечься мирами и жизнями. Чудовища останутся, но мы все прекратим падать в бездну примитивных удовольствий. Перестанем угасать. Но, Торн, пойми, я не могу нас «исправить». Мы – искры, тени и воздух нашего мира. Нас не нужно «исправлять».
Она смущена. Отпускает его руку, чтобы подняться выше на кровати и перелечь, прячась от его взгляда.
– Прости. Конечно, нет.
Он снова вздыхает. Ей кажется, что в этом вздохе есть отголосок смеха.
В следующее мгновение он тоже двигается, и не успевает она понять, как Аелисар оказывается над ней. Его руки – по обе стороны от ее лица, он сам чудовищно близко, реальный и настоящий, полностью в этом мире, и она ощущает живое тепло его тела.
Она осознает, как легко ощутить его вес на себе, как легко он может коснуться ее сейчас. Осознает, что рядом нет никого, что она заперта. В ней расцветает шипами воспоминание о страхе в Ночь звездопада, когда Ашберрад прижимал ее к дереву. И позже – когда придавил ее собой на полу дома Иннуада, когда пытался… пытался…
Туиренн смотрит ей в глаза, а потом поднимается, чтобы уйти в сторону.
Ее окатывает холод, необъяснимая паника. Страх смывает прочь воспоминание об Ашберраде, замещая все тревогой о том, что Аелисар вновь далеко, вновь чужой.
Она дергается, касается его лица обеими ладонями, поворачивает к себе.
– Нет! Нет… не уходи. Пожалуйста.
Он вновь смотрит ей в глаза. Так пристально, будто не может отвести взгляд.
– Не хочу, чтобы ты чувствовала себя запертой со мной. Чтобы ты думала, что я принуждаю тебя к чему-то. Что жду от тебя чего-то, что ты не готова мне дать.
У нее есть для него ответ, но в этом ответе нет слов. Торн притягивает его к себе и целует, пытаясь вложить в этот поцелуй всю глубину своего желания никогда, никогда его не отпускать. Всю свою тоску по его прикосновениям, когда он не рядом. Весь свет, что разгорается в ее душе, когда он близко.
Мгновение – и он отвечает ей, отвечает так отчаянно, будто бы сломался последний сдерживающий его барьер. Торн окатывает дрожью от осознания, какие эмоции он сдерживает, сколько огня горит внутри, когда они касаются друг друга.
Она ощущает его руку на своей талии и позволяет направить себя, прижимаясь к нему настолько, насколько это возможно. Запускает пальцы в его волосы, вздрагивает от ощущения его острых клыков. Кусает его в ответ, отчаянно отказываясь прерывать это безумие.
Его неспешные движения, прикосновения к ее ране, заставляют ее сбиться с дыхания. Его пальцы повторяют ход черных линий на ее груди, будто он способен видеть их сквозь одежду.
Не осознавая полностью, что делает, она позволяет руке выскользнуть из его волос, пробегается ноготками по его шее. Находит воротник его рубашки, золотые застежки, и дрожащие от волнения пальцы неспешно справляются с ними, одна за одной.
Его прикосновение останавливает ее на полпути. Аелисар разрывает поцелуй, мягко сжимает ее пальцы, прячет лицо в ее шее. Его мягкий темный смех отражается от ее шеи, обжигая и заставляя мелко дрожать.
– Что это за… чувство… – смеется он. Его губы касаются кожи ее шеи. Раз, другой. – Я не…
Торн не может дышать ровно, не может думать. Высвобождая руки, она неуверенно касается кожи его груди, чувствуя течение темноты в изломанных прожилках. Аелисар судорожно выдыхает и отстраняется, снова заглядывая ей в глаза.
– Торн… Торн.
Она чувствует себя глупой. Потерянной. Голос не слушается ее, сбивается и выходит хриплым.
– Ты не?.. Ты не хочешь?..
Он смеется снова, в этот раз громче. Растрепанный, прекрасный в своей непривычной небрежности.
– О, Торн, ничего я не хочу больше, чем твоего сбивчивого дыхания. Твоих ловких пальцев. Ничего я не хочу больше, чем ощущать, как ты раздеваешь меня под звук рушащейся между нами стены. Ничего не хочу больше, чем тебя.
Ее бросает в жар. В пламя, в огонь.
Аелисар гладит ее по щеке кончиками пальцев. Она сглатывает, чувствуя, как пересохло в горле. Все еще прижимается к нему, будто боится, что без него потеряет свое последнее тепло.
– Но?..
– Но… не здесь. Не сейчас, – он взглядом указывает на окружающее их пространство. Чужой Двор, чужая земля. – Я не хочу торопиться с тобой, Торн. Я не хочу, чтобы наше единение было спасением от тревоги. Когда мы с тобой будем, наконец, вместе, Торн, ничего больше не будет иметь значения.
Она вспыхивает, не осознавая полной глубины своих чувств. Ошарашенная и смущенная, сгорающая от значения этих слов, она упускает, как Аелисар отстраняется и поднимается, как отходит к зеркалу, чтобы привести себя в порядок и поправить волосы. Она так и лежит, ошарашенная, пока его вопрос не возвращает ее в реальность.
– Отвлечемся. Так почему ты искала Рашалида изначально? Он объяснил тебе про дуэль?
– Я… да… – хрипло отвечает она. Моргает, пытается заставить себя сесть. – На словах. Отказался показать. Кричал про то, что кость – это самое сложное, потом, как обычно, выругался и исчез. А я не представляю, как я должна сражаться, ни разу не потренировавшись.
Мысли путались. Она не до конца осознает, что именно говорит. Чувства не дают ей успокоиться, не дают выровнять дыхание.
Не сразу, но она понимает, что Аелисар молчит. Когда она переводит на него взгляд, то видит, как он устало потирает уголки глаз.