Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 65)

Мог ли он так же легко изменить мысли и чувства лорда другого Двора, как умел управлять своими «отблесками»? Торн была уверена в этом, пусть и не понимала причины. Возможно, она просто привыкла считать Туиренна всесильным.

Так легко забыть о том, что он живой. Что там, за масками и огромными силами, прячется вечно молодой реликт, умирающий от одиночества, медленно, год за годом. Торн знала, что даже если бы ее вдруг одолело то же благоговение перед ним, что раньше испытывала Касклетара, она не позволила бы себе забыть о его живой улыбке, о тревогах и страхах… о том, как он смотрел на нее на балконе маленького хрустального дворца, впервые не находя слов.

Нет. Нет, она никогда не позволит себе воспринимать его как что-то чуждое, возвышенное. Даже если останется последней во всем мире, материальном и нет, она не забудет о тепле его рук и мягком звуке его смеха.

После его ухода Торн приводит себя в порядок, перевязывает волосы потуже и проверяет крепление пепельных кинжалов. Ей необходимо найти Рашалида и узнать больше о дуэли, которая ее ждет – а заодно и о том, почему он так рассердился из-за ее согласия.

Однако стоит ей коснуться ручки двери, как она ощущает движение с другой стороны. В одно мгновение ее пальцы смыкаются на рукояти клинка, она скользит в сторону, бесшумно впуская незваного гостя. Медленно открывается дверь из стекла и лепестков, внутрь проскальзывает невысокая фигура…

Клинок Торн в одном миге от контакта с мертвенно-бледной, почти серой кожей чужака. Она бьет его в плечо и прижимает спиной к стене, чтобы в следующее мгновение встретиться взглядом с… Шаннлисом.

Даит-аин сглатывает, нервно облизывает губы, но его черные вулканические глаза в прожилках серебра не выражают ни страха, ни волнения. Он стоит спокойно и смирно, будто бы для него нет ничего привычнее приставленного к горлу ножа, и отвечает на взгляд Торн с убийственным самообладанием.

Она отклоняется, но не убирает клинка.

– Шан?..

– Торн, – уголки его губ чуть дергаются в слабом намеке на улыбку. – Это я. Это я, клянусь. Могу доказать. Расскажу что угодно. Как мы встретились? На тебе был рваный костюм арлекина и старая жилетка в пятнах от…

– Не нужно.

Она отпускает его, отступает на шаг. Пепельный кинжал беззвучно занимает свое место в ножнах. Отчего-то Торн чувствует раздражение, словно она упускает что-то важное, но не понимает, что именно.

Шаннлис выдыхает и потирает горло. К нему вернулась привычная улыбка, никогда не перекликающаяся с его взглядом.

– Как ты попал сюда, Шаннлис? – ее вопрос звучит грубо, и на мгновение ей стыдно. Он стал ее другом во Дворе Отголосков, и она не хочет, чтобы он чувствовал себя плохо. Однако она слишком напряжена, она должна быть не здесь. Ее ждет тренировка, ей нужен Рашалид, и она совсем не планировала… это.

– Уцепился за одного из охотников Рашалида при гонке, – он пожимает плечами, будто это не сложнее чем перепрыгнуть корягу в лесу. – Это возможно, когда они увлечены. Нужно только не слишком держать в уме, что сделан из плоти и крови.

Торн хмурится. Отступает еще на шаг. Впервые она осознает, что попросту не заметила его ранее. Да, Шаннлис всегда умел быть скрытным и тихим, но это… он словно был настоящей тенью.

– Зачем? Мы здесь совсем ненадолго, и… – она запинается. Внезапно она с ужасом понимает, как это все должно выглядеть для него. Они оба попались реликтовым хищникам как игрушки, как добыча. Она на своей шкуре прочувствовали жестокость их игривого нрава. И вот теперь она скачет вместе с другими тене, словно она одна из них, и охотится на таких же даит-аин, что и Шаннлис.

Ее тошнит. От отвращения, от понимания того, как она выглядит со стороны.

Шаннлис смотрит на нее с птичьим интересом. Склоняет голову набок, медленно прячет руки в карманы свободных серых штанов.

– Потому что это важно для тебя, конечно же.

Она ничего не понимает. Поднимает на него взгляд, хмурится.

– Шан, я…

– Я знаю, что ты не стала бы играть с другими, как это делает твой брат и его друзья, Торн, – Шаннлис подступает к ней на шаг и не сводит с нее взгляда. – Я понимаю, что причина быть здесь и участвовать в планах Эрратта Туиренна должна быть очень важна, чтобы ты присоединилась к гонке. И я не мог не быть рядом с тобой в такой момент.

Она вновь опускает взгляд, не зная, что сказать. Шаннлис пользуется моментом и берет ее руки в свои.

– Я всегда рядом, Торн. Ты очень дорога мне.

Ей не по себе, и она выпутывает руки. Ей срочно необходимо восстановить дистанцию.

– Я здесь, чтобы спасти друга, Шан. Кое-кого, кто для меня как семья.

Он кивает. Его взгляд ничего не выражает.

– Поэтому мне нужно идти. Я… – она хочет сказать, что рада его присутствию, но это была бы ложь. Язык не слушается ее. Шаннлис ее друг, но его присутствие слишком неожиданное, неучтенный фактор. – Я поговорю с тобой потом.

– Торн… – он пытается взять ее за руку вновь, но она уворачивается и выскальзывает за дверь.

Она бежит по хрустальным коридорам маленького дворца. Он не показывает ей дороги, не живет своей жизнью – простая постройка, скелет некогда прекрасного организма. Ей приходится просчитывать свои шаги, пока она не находит выход.

Вокруг медленным водоворотом танцуют белые снежинки, все равно что звездочки на фоне темного неба. Далекие кроны ив закрывают поле для тренировок непроглядным занавесом, отделяя от прочего мира. Здесь легко забыться, кружась по снежному мягкому покрывалу. Жар эгидианского света оставляет на снегу золоченые следы, но почти сразу они покрываются тонкой корочкой льда, а затем зарастают слоем снега.

Рашалид смотрится здесь одновременно уместным и бесконечно чужим. Он воплощает собой белое золото Двора Отголосков и кажется маленьким слабым солнцем посреди непорочно-чистого полотна. Торн ловит себя на мысли, что хочет знать, какой кажется со стороны она сама.

– Раш!

Он морщится, не желая смотреть на нее. У нее нет времени на эти обиды.

Она подскакивает вплотную и хлопает его по плечу. Брат дергается и оборачивается, испепеляя ее взглядом.

– Нравится себе смертный приговор подписывать, да? Ты хоть понимаешь, на что согласилась?

– На дуэль, – она знает, что ее ответ правилен лишь отчасти. У реликтовых дуэлей множество нюансов. Но именно для этого ей и нужно мастерство Рашалида, чтобы понимать их все.

– Дуэль на кости, Торн! Кость! Понимаешь ты, пустая ты голова, кость!

Это слово почти ничего не значит для нее. Кость – сокровище, кость – богатство. Оружие из кости редкое. Вот и все, что она может сказать.

Она пожимает плечами и отступает на шаг.

– Объясни мне, Раш. Я не умею читать мысли.

Он фыркает, ругается, наворачивает круг по полю, оставляя сжигающие следы золота за собой. Вернувшись, он снова взмахивает руками.

– Кость – это дуэль не только оружия, но и чувств. Физических порывов, Торн. Для дуэли на кости нужен чудовищный самоконтроль!

Она чувствует, как злость вновь разгорается в ней ярким огнем. Сперва Шаннлис нарушает ее планы, теперь Раш отказывается хоть что-то сказать внятно.

Она видит свой свет и огрызается на брата:

– Ты можешь говорить по делу или только пугать собрался?!

Он вздыхает, сияющий гневом. Затем рывком выдергивает из-за пояса два своих дуэльных клинка из кости и швыряет один Торн.

– Кость подразумевает совсем другое воздействие, нежели кристалл и стекло. Кристалл и стекло значат бой, порезы и уколы, танец на расстоянии и возвращение на позиции. Кость – это фактический танец с партнером. Только дуэль, и только на маленькой арене.

Его нож был уже и длиннее, ее – витиевато украшен. Рашалид встает напротив, слишком близко, и, наклонившись, соприкасается с ней лезвиями.

– Подвох заключается в том, что теперь недостаточно не проиграть дуэль. Нельзя дать себя завалить. Нельзя дать прижать себя. Нельзя соприкоснуться кожей, и суть не в самом касании, не в том, что противник сблизится с тобой и прижмется, а в том, как бы тебе ни прижаться к нему самостоятельно. Это влечение, импульс. Физический голод.

Он показывает, как легко кость скользит по кости, и как легко можно коснуться уже предплечьями.

– Кость сложнее всего. Нужно двигаться быстрее, не тянуть время, а завоевывать позицию врага. Подчинить его, заставить хотеть уступить. И в более закрытых случаях такие дуэли заканчиваются в чьей-нибудь спальне.

Он отступает. Торн моргает, все еще ничего не понимая, и смотрит на костяной кинжал в своей руке.

– Сюда смотри, для кого я показываю? – рычит он, и ей приходится поднять на него взгляд.

Рашалид показывает ей движения, одно за другим. Эти элементы кажутся понятными, но… впервые он стоит от нее так далеко, впервые демонстрирует взмахи и стойки совершенно в пустоту, без партнера. Это кажется ей совершенно бессмысленным.

Когда он заканчивает, она чувствует себя только более озадаченной.

– Хорошо, пока, в теории… это выглядит понятным. Но мне нужен спарринг, чтобы опробовать все это. Покажешь мне на примере?

Рашалид вспыхивает гневом, светится так ярко, как она никогда ранее не видела.

– Нет! – отрезает он возмущенно и даже отшатывается. – Нет, и не вздумай еще раз предлагать!

– Но… – не понимает она. Ведь ей необходимо победить, разве нет? От этого зависит ее жизнь. Что куда важнее, от этого зависит жизнь Молли.