Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 64)
– Вражда в нашей природе. Охота тоже, – Туиренн подступает еще на шаг, сводя до минимума расстояние между собой и Айтуэти. Еще шаг – и он нарушит ее пространство. – И все же я готов отдать добычу моих отблесков. Просто так, в знак того, что мне все еще дорого наше сотрудничество. Дороги границы, которые мы с тобой поклялись соблюдать.
Его «отблески», его тене, склонили головы, как один – даже Рашалид. Туиренну не нужно было говорить с ними заранее, даже на чужой территории они понимали его волю и готовы были идти на требуемые жертвы.
Потому что это жертва для разыгравшегося хищника – отдать добычу.
Айтуэти поднимает голову, белый свет отражается от ее острых скул. Ее узкие черные глаза смотрят с неверием, с подозрением. Она не может читать Туиренна, и это, вдруг понимает Торн, пугает ее.
– Так просто? Я не верю. Ты
– Чтобы привлечь внимание. Я не терплю небрежного отношения, Айтуэти, когда речь идет о чем-то действительно важном. Неужели я украл твои деревья душ О'Динаваля? Разве же я изменил белизну твоих огней на свое золото? Есть ли в твоей земле хотя бы одна роза, хотя бы один клен? Нет, я здесь, чтобы поговорить.
Торн не собирается обманывать себя. Она не понимает, что за игру ведет Туиренн, и ей не хватает ни времени, ни врожденного понимания, чтобы уследить за его идеями. А, может быть, она не единственная из его свиты, кто чувствует себя потерянным в его тумане.
Однако она пришла сюда не для того, чтобы играть в интриги Темных Дворов. Она ищет нужное лицо, высматривает его на балконах верхних этажей, за белоснежными гобеленами и занавесями из бархата и сатина. С каждым мгновением все больше тене собирается у хрустального дворца, и рано или поздно она отыщет того, кто ей нужен.
– …Границы? Хочешь сказать, что тебя интересует только неприкосновенность границ? Мое обещание на сколько – всего несколько десятков лет? Ты что-то задумал, Эрратт Туиренн, и я не собираюсь…
Тревога, страх и гнев Айтуэти мешают Торн сосредоточиться. Она прикрывает глаза, переключая внимание со зрения на слух, на все доступное ей чутье. Он должен быть где-то здесь. Обязан.
В полной темноте внутри себя самой, она поворачивается в сторону, будто бы ее тянет тонкая нить. Эта нить сплетена из запаха ягод, из благовоний цирковых дымных ламп, и этот запах сияет лиловыми огнями. Все ее чувства перемешиваются, она чувствует вкус цвета и видит аромат страха и загнанности.
Она открывает глаза и встречается взглядом с жестокой чернотой, которую видела в зеркале.
Викториан у хрустальной двери замирает с неестественностью окоченевшего тела. Торн ощущает его замешательство, понимает его причины – никогда еще полукровки, тем более чужих Дворов, не смотрели на него с такой наглостью.
– …одного символического подарка будет достаточно. Да, и это будут все мои условия, Айтуэти. Скажешь, я не великодушен, после твоих… решений?
Голос Аелисара возвращает Торн в реальность. Ей не нужно оборачиваться к нему, чтобы знать, о чем сейчас пойдет речь. Она готова.
– Подарка, – бесцветно повторяет Айтуэти и поднимается с трона. – Допустим. И чего же ты хочешь?
– Я отдам выбор своей новой Иннуада, – смеется он. Его рука обнимает плечи Торн, и она вновь ощущает уверенность.
Айтуэти поджимает губы.
– Хорошо. Так, полукровка – чего ты…
– Я хочу его трофей, – Торн даже не дает ей договорить. Ее взгляд фокусируется на викториане с длинными белыми волосами. Ей тошно говорить на их языке – говорить о Молли как о вещи, как о собственности – но она готова на все, чтобы вытащить его. – Я хочу полукровку раа с бронзовой кожей и фиолетовыми волосами. Того, кто пришел в темные леса сам.
В глазах викториана скользит понимание. Затем – страх.
– Ты! Он пришел за тобой! – шипит он, а затем срывается на грубое наречие. Торн не знает этих слов, не понимает смысла, но что-то подсказывает ей, что этот тене не сказал ничего хорошего.
Аелисар удостаивает его лишь беглым равнодушным взглядом, после чего снова обращает все внимание к Айтуэти.
– Полукровку, который и так по праву принадлежит моей Иннуада. Он пришел за ней сам. Он – ее.
– Нет! – шипит викториан. В одно мгновение он рядом, обдавая Торн порывами ветра. Он скалится. В его руках белый клинок, и режущим движением он рассекает плечо Торн.
Мир мерцает, гаснет белизна Двора Клыков. Иные слои реальности окутывают Торн защитным покрывалом, и клинок викториана проходит сквозь ее плоть. Она смотрит на свое плечо, затем – на клинок.
– Дуэль?
– Я не отдам ничего без боя! Не отдам ни крупицы, ни волосинки с его головы не отдам. Противоестественная тварь!
Торн не знает, каким кинжалом ее вызвали, а потому хватается за пепельную сталь и делает выпад. Викториан уворачивается от нее, но это противоречит правилам дуэли, и все – местные тене, и тене Отголосков – шипят и рычат на него. Торн скалится и ныряет в планы, чтобы достать противника, и рассекает белую кожу его шеи одним легким движением.
Рана зарастает практически сразу, но он содрогается и шипит, не готовый к ощущению от ее клинков. Она вздергивает подбородок.
– Я принимаю дуэль.
Ей не нужно оборачиваться, чтобы понимать, что Рашалид сейчас хочет дать ей пинка. Ее это не волнует.
– И когда я выиграю и вобью твое тело в землю, ветерок, ты дашь своей крови моему полукровке. Ты напоишь его и восстановишь. Ты будешь просить его прощения.
Он скалится, от него веет угрозой. Но Торн не боится. Ради Молли она заставит этого урода сожалеть о содеянном.
– А в случае победы моего бойца? – подает голос Айтуэти, ничуть не впечатленная. Торн хочет обернуться к ней, но заставляет себя не разрывать контакта с викторианом. – Что отдаст она? У нее ничего нет. Никого нет. Только она сама… ей придется отдать ему себя.
Торн ощущает, как пространство идет холодными золотыми иглами гнева. Одна эта мысль заставляет Аелисара вспыхнуть, и на мгновение – на одного короткое, глупое мгновение – ей кажется, что сейчас он просто уничтожит весь Двор Клыков за одну эту мысль.
– Идет, – соглашается она. Викториан вздрагивает, и она отводит взгляд, победившая. Теперь ее внимание принадлежит лорду Двора Клыков. – Но я не проиграю.
Айтуэти фыркает и смеется, и колонны пленяющего света рассыпаются капельками, освобождая Рашалида и остальных.
– Мне нравится твой дерзкий дух, полукровка. Мне понравится также видеть его сломленным, – она оборачивается к Аелисару, который вновь наполовину поглощен планами, чтобы скрыть свой гнев. – Будьте моими гостями до этой дуэли. Зеркальные палаты будут вашими спальнями, чертог снегов послужит тренировочным полем. Шесть дней до заветной дуэли – я должна позвать каждого из своих солдат, чтобы лицезреть, как ты, Эрратт Туиренн, потеряешь свою новую игрушку.
Тене Двора Клыков постепенно исчезают в темноте, уходят за хрустальные двери. Айтуэти отпустила всех легким небрежным жестом, но ничего не произошло с Торн и остальными.
Дома… во Дворе Отголосков такой жест Туиренна отправил бы всех в отведенные им помещения. Но у Айтуэти не было такого единения со своей землей. И ей нужно было целых шесть дней, чтобы созвать своих людей?..
Торн позволяет увести себя наверх по прозрачной лестнице. Туиренн не отступает от нее ни на шаг, она ощущает слабые отголоски его беспокойства, и ей едва удается дождаться, когда за ними закроются двери одного из помещений.
Не разбирая, кому отведена эта комната, Торн тащит его за собой на балкон. Ей нужен воздух. Все ее волнение, весь ее страх накрывают ее с головой, и ей нужно взять себя в руки.
Аелисар смотрит на нее с тревогой и волнением. Отчего-то ей кажется, что она краснеет.
– …На мгновение я испугалась, что ты сотрешь всех в порошок.
Он молчит. Изучает ее лицо нечитаемым взглядом, затем его мерцающая рука в черной перчатке ложится на ее щеку.
– Я хотел, Торн. Все спящие боги свидетели, я был на волосок от того, чтобы сорвать шкуру с каждого здесь.
– Ты… собственник, Аелисар Туиренн.
– Я умираю, представляя тебя с кем-то другим, – признается он. Затем горько усмехается. – Все тене собственники, Торн. Но, нет, я помню твои слова. Никогда их не забуду, потому что полюбил их, – что ты никому не принадлежишь. И даже не имея ни крупицы надежды, я готов сражаться за твою свободу. От других или даже от меня самого.
Она не в силах оторвать взгляда от его грустного лица. Аелисар проводит рукой по ее волосам, ловит жемчужно-золотую прядь между пальцев. Она жаждет его прикосновений, но не таких и не так, а потому уворачивается.
Он хмурится.
– В чем дело?..
– Прекрати. Не прячься… там, во всех этих слоях. Не со мной, Аелисар. Будь со мной настоящим.
Она перехватывает его руку. Стягивает перчатку, переплетает их пальцы. Вновь встречается с ним взглядом.
– Будь собой со мной.
Он кажется ей… удивленным. Переливы золота в его глазах отражают искреннюю растерянность, неверие… надежду. Он смотрит на нее так, как дети тьмы впервые смотрят на свет.
И впервые на ее памяти Аелисар Туиренн не находит слов.
XVII
Она вынуждена отпустить его. Никто не должен знать больше необходимого о ее отношениях с лордом Двора Отголосков, а Туиренну необходимо налаживать диалог с Айтуэти. Даже если вероятности, что переговоры приведут к какому-то результату, все равно нет, он не перестанет стараться. Торн знала это – он не сдастся. И если бы у него не было плана… она готова была поспорить на что угодно, что он дошел бы до принуждения и искажения чужой воли.