Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 61)
Они в Пограничье. Там, где встречаются светлое и темное полушарие.
Небо окрашивается и меняется, и Торн забывает слова, забывает дышать. Больше ничего не имеет значения – только Аелисар и первый в ее жизни рассвет.
Они стоят так, вдвоем, целую маленькую вечность. В этом свете Аелисар напоминает призрака, и она отчаянно сжимает его руку, чтобы убедиться, что он полностью здесь. Он ловит ее взгляд немедленно – будто для него никакого рассвета и нет, и смотрит он только на Торн.
– Я даже не представляла…
– Ты можешь приходить сюда, когда угодно, – говорит он, полностью фокусируясь на ней. Они снова лицом к лицу. – Это тоже часть моего Двора. И тоже маленький секрет, который теперь знаешь только ты.
Он… отдавал ей ключи от мест, о которых не знали другие. Он почти что прощался с ней сегодня, и горечь вновь распускается в ее душе от этого осознания.
– Прекрати, – ей трудно удержать интонации ровными. – Перестань. Ты говоришь так, будто это последний вечер вместе, и…
– А если бы это был последний вечер? – перебивает он, смертельно-спокойный. Склоняет голову набок, смотрит на нее внимательно. – Что тогда, Торн?..
Дыхание подводит ее, и она сжимает кулаки, хватается за собственную злость, чтобы не дать голосу дрогнуть.
– Не последний. Ты говорил, что мы войдем во Врата, что ты покажешь мне Дилеаг Бладх…
– Но если бы это был последний вечер? Если бы – …
Она не дает ему договорить. Пальцы вплетаются в его еще влажные волосы, она подается к нему змеиным рывком, будто боится, что страх возьмет верх.
Его губы холодные. Он холодный. Этот поцелуй – легкое касание, ее неумелое нападение. Она отстраняется лишь на мгновение, успевает встретиться с ним взглядом – и он накрывает ее губы своими, Торн забывает, как дышать. Не может дышать, не может думать, и почти горит.
Ноготками она царапает кожу его шеи, и в ответ он прижимает ее с такой силой, что она выгибается, прижимаясь к нему целиком. Его поцелуй голодный, кусачий, и он царапает клыками ее губу. Она мстительно кусает его в ответ, ощущает вкус его крови и окончательно теряет себя.
Его длинный язык застает ее врасплох, и она теряется и издает какой-то жалобный звук. И немедленно – в то же мгновение Аелисар отстраняется, встревоженно-внимательный, с кровью на прокушенной губе.
Он… правда никогда не навяжет ей ничего. Одна маленькая тень протеста – и он восстанавливает дистанцию.
Ей и правда… нечего с ним бояться.
Кроме, видимо, себя и своей неумелости.
– Прости, я… – Торн кажется, она сгорит от стыда на месте, прямо здесь. – Я просто…
Она вздрагивает, когда он касается ее лица и оставляет мягкий поцелуй на кончике ее носа.
– Не нервничай.
– Я не… – как объяснить ему? И нужно ли объяснять, что до него ее целовали один несчастный раз в жизни, и это был ее пьяный вдрызг друг-полукровка из каравана, который…
И тогда ее накрывает ледяная волна. Аелисар меняется в одно мгновение, встревоженный, сосредоточенный:
– В чем дело?..
Она его не слышит. Ничего не слышит за ревом в ушах.
Молли. Она забыла о Молли.
Она видела караван, смотрела за ним в зеркало – и никогда, никогда не вспоминала о Молли, не искала его, не видела.
– Торн?..
Она судорожно хватает ртом воздух – и вдруг вскрикивает. Безымянный палец словно рассекли десятки маленьких лезвий. Рука немеет, и Торн ошарашенно смотрит, как кольцо из собственной крови рассеивается, разжигая ее и без того жгучее чувство вины.
«Забыла кое-что. Мелочь. Вспомнишшь, отплатишшь».
Голос Наариш жжет ее изнутри. Она всхлипывает.
Мелочь?! Молли – не мелочь! Как она могла не понять?!
«Ухходи. Прочь. Прочь. Копи ссстыд».
Ей кажется, она захлебнется стыдом и чувством вины.
Аелисар касается ее, растерянный, но от его присутствия сейчас только хуже. Потому что чутье Торн сейчас кричит – кричит о том, что она развлекалась и влюблялась в лорда Двора, пока Молли…
– Нам нужно вернуться. Пожалуйста. Мне нужно зеркало.
Он кивает, не говоря ни слова. Обнимает ее за плечи, и места его прикосновений горят даже сквозь одежду. Ворох теней уносит их с пепельного острова.
Торн вваливается в комнату, спотыкаясь о порог. Аелисар замирает при входе, все еще молчаливый, и наблюдает, как она лихорадочно ищет зеркало. Под книгами – книгами, которые он ей приносил – она спрятала его несколько ночей назад, чтобы перестать бесконечно смотреть на караван в поисках чего-то, о чем она даже не подозревала. Торн понимает теперь, что она искала – искала и не могла вспомнить.
Каждый взгляд на спящий лагерь людей, с которыми она провела жизнь, вызывал в ней тревогу, тянущую внутреннюю боль, будто она упускала что-то важное. Она будет чувствовать то же самое, когда забудет Аелисара?..
Неважно. Не сейчас. Зеркало в ее руках, и она мысленно сосредотачивается на образе Молли. Надеется, что увидит его спящим, или в городе, где угодно, но совершенно не понимает, что она видит.
Перед ней – аллея белых огней. Текут бурные ручьи под грустными пушистыми ивами, и вистерии ниспадают с каменных башен, накрывая их покрывалом в оттенках бело-серого. Без сомнения, это темные Дворы, но почему?..
Она видит идеально чистую выскобленность полупустого сада. Ни души, ни тени жизни, которая есть в Отблесках и Отголосках, ничего и никого.
Чей-то чужой дом, викториан с белыми волосами, ниспадающими на мраморный пол. Он развалился в кресле, полуспящий, с темной кровью на губах, а при нем – трое даит-аин в таких же белых цветах, с белыми прожилками в вулканических безднах глаз.
И – Молли. Худой до изнеможенности, смуглая кожа помертвела, выцвела и потеряла оттенок. Его шея, плечи, руки – все в следах клыков, взгляд почти лишен осмысленности. Он одет… боги, во что он одет?..
Это какая-то возмутительная ткань, прозрачная и совершенно ничего не скрывающая. Никаких его травм, никаких… вырезанных на нем слов? Фигур?..
Они… вырезали ему крылья на спине. Силуэт мотыльковых крыльев, какие бывают у раа. Он же наполовину раа, это что, такая насмешка?..
Рядом с ним – потерявшая сознание или даже мертвая (боги, лишь бы не мертвая) девушка-налээйне. Викториан кивает на ее изломанное тело.
– Она же похожа? Лучшее, что я нашел. Поцелуй ее.
Молли молчит. Смотрит в пол.
– Ну же. Нет?..
Молчание.
– Он капризничает. Я сыт, но он ваш.
Даит-аин бросаются на Молли, и он падает на мраморный пол. Торн видит кровь и вскрикивает, прижимая руку ко рту. Зеркало выскальзывает из ослабевших пальцев и падает на пол.
Оно разбивается, старое и мутное, и разлетается осколками. Она отступает на шаг, качая головой, и Аелисар тут как тут, возникает из-за ее спины. Когда он там оказался?
– Тише. Торн, – он перехватывает ее руки, заглядывает ей в глаза. Она вздрагивает, понимая, что плачет – эмоции вырываются сами собой, и она не в силах больше их сдерживать.
Она отворачивается. Мысли не складываются. Молли там, в плену, неизвестно сколько, а она здесь…
– Это Двор Клыков, – Аелисар звучит спокойно, но это иллюзия – он встревожен, это видно по выражению его лица, по взгляду. – Слышишь? Мы знаем, где он.
Она всхлипывает вновь.
– Он там из-за меня. Он еле живой, и с ним… с ним делают…
Торн снова захлебывается слезами, и последняя тень холодной уверенности испаряется с грискорнского лица. Аелисар смотрит на ее слезы с растерянной паникой, но в следующее же мгновение берет себя в руки.
– Мы заберем его. Ты сама же его и отобьешь, слышишь?
Смысл отказывается укладываться в ее голове.
– Он там… я не знаю, сколько, а я даже не думала, что… я думала, он и не вспомнит – что никто не вспомнит, что я никому не нужна, и…
Аелисар хмурится и накрывает ее губы кончиками пальцев, запрещая ей говорить. Даже без этого прикосновения она не смогла бы заговорить – ее больно хлестнуло вспышкой лорда Двора.
– Прекрати. Я больше этого не услышу. Ты нужна мне. И ты была нужна мне всегда, даже до того, как я о тебе узнал. Не из-за нашего общего проклятья, Торн, а из-за тебя. Со всем твоим твердолобым упрямством, наглостью, вспыльчивостью, искренностью, склонностью не видеть очевидного; я тебя ждал, и ты мне нужна. Всегда будешь. А теперь мы соберемся, навестим Айтуэти в ее Дворе, и ты выбьешь друга, который пошел за тобой в страшный темный лес, к нам, где его исцелят.