Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 60)

– Мы попробуем сейчас? Смогу ли я помочь тебе с твоим замыслом?

Он не изменяет своей улыбке, но что-то в его выражении кажется ей надрывным. Аелисар отворачивается, изучая вьющиеся у земли тени.

– Мы… могли бы, но не сегодня. У меня все еще обязанности перед теми, кого я убил. И Дилеаг Бладх скоро – я не могу пропустить его. Только не свои последние Ночи Обновления.

Она чувствует, как тяжесть соскальзывает с ее плеч. Немного времени. У них есть еще немного времени.

– Просто ты говорил, что времени мало.

Зачем, зачем она напоминает. Кажется, что ее слова режут его словно ножи.

– Мало. Но, Торн, – он подступает на шаг, касается ее руки. Словно сами собой, их пальцы переплетаются, и она проклинает эти перчатки за то, что не может ощутить его самого. – Я не хочу торопиться с тобой. Я хочу, чтобы ты увидела самый прекрасный праздник нашей темной земли. И еще больше я хочу, чтобы ты была в безопасности. Поэтому сегодня я научу тебя кое-чему, что никто больше не знает.

Он отпускает ее только для того, чтобы избавиться от перчаток. Касание к коже накрывает ее с головой, перебивает дыхание, но Аелисар терпеливо ждет, пока она оттолкнет прочь его силу, его природу лорда Двора. Торн выталкивает ее, изолируя их в ощущении друг друга. Только после этого она понимает, что мир вокруг потерял краски и звуки.

Это правда только они. Больше ничего и никого.

У него снова провалы вместо глазниц, и рот полон острых клыков. Он угловатый и состоит из теней под тонкой белой кожей, и она видит только один огонь – сломанный природный фонарик в переплетении его ветвей-ребер.

Торн касается его груди и видит, как под ее вытянутой белой кистью начинает биться-пульсировать золотой огонек. Словно он оживает, освещаясь изнутри, от одного ее касания.

Она поднимает растерянный взгляд на его чудовищно-восхитительное лицо, и ей кажется, что она падает в эти провалы глаз.

– Видишь, что ты заставляешь меня чувствовать?

Его голос звучит прямо в ее голове. Она вспоминает витражи во Дворце, витражи резных сердец, и теперь понимает, что этот оплетенный веточками фонарик ей напоминает. Он бьется вновь, как самое настоящее сердце, заставляя свет курсировать по телу.

Живым. Она заставляет его чувствовать себя живым.

Собственное сердце Торн сжимается, болезненно, резко, и она судорожно хватает ртом воздух, которого здесь нет. Ей кажется, она задыхается, и ей хочется только схватить его руку, прижать к своей груди и дать ему понять в ответ, какой огонь он сам в ней разжигает.

Огонь, который не разгорится ни для кого другого.

Его когтистая рука – у ее лица, он касается ее волос, которые окружают их светящимся ореолом. Наклоняясь к ее уху, Аелисар задевает ее ветвистыми рогами, и его голос отзывается дрожью в ее костях:

– Я никому не раскрывал этот секрет до тебя. Единственное, что помогло мне не потерять себя в изменениях здесь – осознание, что совершенно все здесь изменчиво так же, как и я. Мы в сырой энергии создания, Торн, и нужны лишь духовные силы, чтобы формировать мир вокруг себя.

Мягкое движение его дымных крыльев заставляет бесформенную тень дерева над ними зажечься. Квадрат чистого света рассеивает туман, подергивая очертания тел. Торн едва удерживается единым облаком, цепляясь за Аелисара. Ее свет и его тени переплетаются как, и она видит, что у него вместо ног – теневые копытца, у нее – костяные иголки, и они оба – зеркальные силуэты друг друга.

– Ты тоже так можешь. И даже больше, – он снова переплетает пальцы с ее, и она ощущает, как ее наполняет энергия. – Возьми у меня. Бери, сколько хочешь. Всегда. Научись менять окружение, и ты всегда будешь в безопасности здесь.

Когда его не станет, не говорит он.

Крылья мотылька распускаются за ее спиной, и ее пыльца рассыпается по темной дымке. Земля под ногами рассеивается, они падают сквозь – но она собирается в мягкий комок и мчится вверх невесомыми перьями, прямо к сияющей линии впереди. Аелисар ныряет за ней теневым сгустком, и они кружатся в полете, переплетаясь. Линия света ударяет по ним ослепительной вспышкой, и за ней меняется притяжение, они падают в небо так быстро, как если бы летели к земле. Аелисар увлекает ее в объятия крыльев, и они ныряют в темноту. Торн сыплет искрами по сторонам, и они расцветают голубыми кристаллами, которые срываются с места дикими птицами, встревоженными гоном. На геометрических кронах они тонут в листве, и он смеется, обнимая ее. Его смех отражается от кожи ее шеи, и она прикусывает его за ветвистый рог, прежде чем рвануть из листвы прочь.

Он принимает игру, выскальзывает за ней, но Торн юркает в ленты растущего света. Она теряется там от его темного пятна, и он путается, рвет яркие лучи и обматывается ими. Торн ускользает вновь, превращается в птицу, тянет листья к себе и плетет за собой толстыми сияющими паутинами. Он попадается.

Тогда она ловит его и кусает вновь. В этот раз – за ухо.

Он почти ловит ее, теневое чудовище, и она взлетает вверх – а потом оборачивается весом горечи и вины, и чернейшим камнем пробивает землю, измерение за измерением, пока не прячется от него в темноте. Огни наготове в черноте ее боли, золотые и яркие – как его огни, которые давали ей сил.

Аелисар тут как тут, черный и хищный, и она выпускает огни. В поле золотых цветов они опускаются двумя схематичными двумерными фигурами, вьются друг с другом в танце. Он становится объемным вновь, чтобы куснуть ее за плечо.

За это она срывается вновь, убегает-улетает, заставляя его догонять. Он меняет пути, и они летят мимо прозрачных реальностей.

Она видит мир, состоящий из пустынь и умирающий из-за голодного солнца. Видит мир, расколотый на куски, и каждый кусок живет отдельно, запертый во времени. Видит мир, полный лиловых звезд и голодных существ, сросшихся с собственными гнездами.

Мир, прорехи в котором опаляют жителей и делают их подавляющими и чудовищными.

Мир, запертый внутри себя, состоящий из прожорливой тьмы.

Они скользят мимо измерений, и она видит бездумные тени и потерянных чудищ. В какой-то момент ей кажется, что она скользит по тонкой пелене чужого сна, и жаркий вороний бок пушит перья рядом с ней. Блестит обсидиановый клюв гигантского ворона.

Аелисар увлекает ее прочь объятьями-крыльями. Ничего не жаждет Расгарексар больше, чем проглотить кого-то вроде них. Они никогда не разбудят его здесь, но от одной его близости Торн хочется отрастить перья и броситься на охоту.

Они ускользают прочь, и она снова перенимает инициативу. Вьется, теряется в стае суетливых птичек, и их паника придает ей сил для рывка. Она ныряет в крону дерева, но та окутывает ее холодной зеленой водой. Водопад прибивает ее сверху, но Торн меняет его течение и плывет вверх.

Аелисар ловит ее на самой вершине, и они вьются со скоростью света – и разбиваются искрами и тенями о поверхность бурной черной воды.

И он выдергивает ее в настоящий мир, тянет за руку. Соленая вода, ледяная и жадная, накрывает ее с головой, но она обвивает его шею руками и выныривает, хватая ртом воздух.

Реальность оставляет ее потерянной, озадаченной. Это… океан?..

Она видела океан лишь из порта Города-Бастиона, но это – совсем другое. Он живой, голодный и дикий, и их болтает из стороны в сторону.

Ей кажется, что она мешает, но Аелисар перехватывает ее только крепче. Он оглядывается сквозь мокрые пряди, словно знает, куда им нужно – и в следующее мгновение срывается с места, неся их обоих вперед.

Волны выбрасывают их на пепельные камни. Они на земле, где даже воздух кажется мертвым. Песок напоминает прах, и каменные пещеры впереди вызывают желание бежать.

Она кашляет. Понимает, как ее трясет о холода. Аелисар здесь, обнимает ее, укрывает собственным мокрым плащом. Она видит сорванные пуговицы его рубашки и шрамы на груди. Черные линии вьются, и их так много, что у Торн рябит в глазах.

– Ты немного разогналась, – говорит он мягко, поправляя ее выбившиеся волосы. Ей холодно, и она сама не осознает, как подается к его руке.

– Ты меня разыграл. Я увлеклась.

– А, так это я виноват?

– Ты всегда виноват.

Он улыбается вновь, лукаво и хитро – и вдруг прикусывает ее за кончик носа. Она дергается назад, вспугнутая птица, и падает от него на песок.

Даже мокрый и встрепанный, он такой прекрасный, когда нависает над ней с этой своей клыкастой улыбкой.

– О, ты же не думаешь, что убежишь от меня?..

Она ведь разрушала все эти моменты сама, но сейчас… сейчас у нее не осталось здравого смысла, и она пытается выскользнуть, чтобы продолжить игру.

Аелисар позволяет ей отскочить ровно настолько, чтобы вновь поймать ее. Обнимает со спины, прикусывает за плечо.

Кажется, она хочет забыть обо всем, кроме этого момента. Она перестала осознавать, что правильно, а что – нет.

Торн отклоняет голову в сторону. Он может укусить ее, если захочет. Этот сигнал более чем ясный.

Она ощущает его дыхание на своей коже. Ощущает прикосновение губ.

Но он только лишь обнимает ее крепче, заставляя повернуться в другую сторону.

И – вовремя. Сперва она не понимает, что видит там, в стороне – темное небо меняет цвет, разбавляются оттенки глубокого фиолетового, прорезаются лучи. Далеко не сразу она понимает, что видит рассвет.

Настоящий рассвет. Отголоски солнц, которые она раньше не могла и вообразить. Не сияние Ночи звездопада – солнца.