Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 57)

– Киранн, – она хмурится, безуспешно пытаясь поправить волосы. Отступает на шаг. – Не надейся. Я никуда не денусь, тебе не избежать спаррингов со мной!

– Ах, Иннуады, – говорит он мягко, драматично качая головой. – Как вы выматываете меня, я не успеваю отдыхать.

– Если тебе слишком много, – встревает женский голос со стороны, – то, может, мне тоже можно немного спаррингов?

Торн узнает ее сразу. Это розовое золото волос, голодное острое лицо с оттенком капризной обиды в выражении. Ульни безмерно красива, как и все здесь, и сейчас не искажена гневом.

– Я Ульнишарра. Мы так и не познакомились нормально.

Торн смотрит на ее узкую руку, протянутую для знакомства. Ульни развернула ее ладонью вверх. Кажется, слышала что-то про рукопожатия, но не до конца поняла принцип.

Торн пожимает ее руку, разворачивая как нужно.

– Торн, – она сжимает руку Ульни сильнее, фиксируя, и не отводит взгляда от ее лица. – Как дела у Алиты?

Ульни вспыхивает слабым розовым светом, гневная, распаляющаяся.

– Отдыхает. Спит. Она поет мне, когда сама этого хочет. Если бы она сразу прямо говорила, а не тряслась в ужасе, никакого конфликта бы не было.

Торн хочется ей врезать.

– Люди из-за леса гораздо более хрупкие, чем кажется. Не сломай ее.

Ульни вспыхивает ярче, отдергивает руку.

– Она дорога мне.

– Ваша дружба может быть деструктивной.

И ее гнев угасает, тает розовое свечение. Что-то задето, затронуто воспоминание, и эгидианка теряется в собственной темноте. Торн не хотела такого эффекта и слегка толкает ее по плечу.

– Все еще хочешь спарринг, Ульни?

Киранн немедленно оживляется:

– Я хочу смотреть!..

Торн хочется кинуть в него чем-нибудь, но она спускает энергию «в тренировку». Ульни ловкая и хитрая, оставляет ей парочку новых порезов, но они танцуют в светлячках собственных огней так весело, что о ранах легко забыть. Киранн тоже присоединяется к тренировке позже, и с ним Торн больше смеется, чем занимается. Грискорнец быстро находит привычное лукавое настроение, и вскоре снова обводит ее вокруг пальца раз за разом, заставляя ощутить себя глупой. Киранн – жулик и обманщик, но в этом часть его шарма.

Тренировка вытягивает из нее почти все силы. Увлечься слишком легко, но она все равно не упускает того факта, что Рашалид на поляне так и не появился.

С ним все в порядке, она уверена. Иначе и быть не может. Но его отсутствие не может быть хорошим знаком.

Торн прощается с ребятами и ускользает во тьму Двора. Искать Рашалида не так просто, как Аелисара, но она все равно пытается нащупать их тонкую связь. Деревья перестраиваются перед ней, увлекают в темные рощи, и она послушно идет туда, куда ее ведет.

Она легко выходит за территорию дворца – сама не замечает. Это удивительно, каким сложным раньше казался побег отсюда. А теперь она попросту не хочет больше бежать.

Теперь она умеет обходить круги из грибов, не приближается к слишком ровным мшистым камням у реки и всегда смотрит, что происходит в ветвях над ее головой. За ней следят, она видит пристальный взгляд согбенной у ручья фигуры с полотном черных волос; чтобы ее не заставили стирать плетеные из крапивы рубашки, пока кожа не слезет с рук, она прячется в тенях и сворачивает в другую сторону. Какое-то время за ней идет кто-то, чей силуэт не отбрасывает тени, но Торн знает, что не должна оборачиваться, и вскоре преследователь исчезает. У него нет головы, но это не помешает ему напасть, если сыграть не по правилам.

Она обнаруживает себя в густом и темном лесу, где золотые огни Двора Отголосков светят почти незаметно. Самый яркий здесь – Раш; он опустился на колено рядом с ворохом сухих веток, но отчего-то Торн ощущает давящую тревогу.

Она опускается рядом и только тогда понимает, что перед ней – не просто ветки. Это все, что осталось от живого некогда существа. То, что показалось ей сухими листьями, было потерявшими жизнь крыльями мотыльков. Она видела такие на приеме, у того существа из веток и в платье из бабочек и лепестков.

– Здесь опасно, – голос Рашалида возвращает ее в реальность. Он, кажется, хочет сердиться на нее, но слишком устал и рассеян для этого.

– Ты не появился, и я забеспокоилась, – она снова переводит взгляд на ветки и крылышки. – И не зря, кажется. Это как-то связано с теми исчезновениями?

Он реагирует не сразу. Кивает, отряхивает руки и поднимается.

– Мы находили останки и ранее. Лес встревожен. Что-то заставляет даже древних и осторожных созданий заходить на плохие территории. А потом оставляет только опустошенный каркас.

Ветки и крылышки не тонули в земле, корни деревьев не забирали их на самую глубину. Лес всегда забирает свое назад, но отказывается от этих останков, заставляет их выходить на поверхность.

Торн хмурится.

– Это должно быть что-то могущественное. И наглое.

Раш приподнимает бровь в молчаливом сомнении, и она поясняет:

– Разве это обычное дело – так охотиться на детей Эрратта Туиренна?

Она его не удивила, Рашалид и так это знал.

– Совсем не обычное дело. Раньше такого не было, существовали… тонкие соглашения. Туиренн договаривался с прожорливыми безднами в глубине леса, и все соблюдали правила. Но… – он берет паузу. Шумно выдыхает через нос, избегая смотреть на Торн. – Последнее время все идет кувырком. И все меняется.

Она сама не замечает, как зябко обхватывает себя руками.

– Думаешь, это тоже – чтобы ему навредить?

– И да, и нет. Думаю, существо решило, что скоро Туиренн превратится в иную форму, перестанет быть Туиренном и… соглашения потеряют силу. Резонанса в окружающем мире слишком много даже сейчас. Особенно с тех пор, как появилась ты.

Торн вздыхает. Этот укол чувства вины – лишний, неправильный, нежеланный. Рашалид не винит ее. Даже если стоило бы.

– Соглашения нарушались и ранее, – будто прочитав ее мысли, Раш спешит пояснить. – Нас мало. Всех, не только тене. Существа из дикого леса голодны и вымирают. Голод слишком легко становится важнее обещаний.

– Но как живут другие Дворы? Не может же везде быть так плохо?

Раш фыркает.

– Ты не слушала Амишу? В большинстве Дворов диких воплощений леса уже не осталось. Высокие и не-чудовищные, в отличие от нас, тене вырезали их под корень и прикрыли это самообманом о своей благородной цивилизованности. Украли это у смертных из Нерушимых Городов. Вот тебе и все древние реликты.

Его слова ложатся на душу тяжелым камнем. Она должна помочь Аелисару, должна дать ему воплотить свой план. Несмотря на цену, которую ему придется уплатить.

– Мне надо осмотреть местность чуть дальше, – Рашалид размыкает замок рук на груди и касается рукояти кинжала.

– Я помогу.

– Торн. Это опасная часть леса, – он определенно хочет развернуть ее обратно. Отправить назад. Но после мгновений пристальных переглядываний, закатывает глаза и кивает. – Ладно, я понял. Идем. Только держись рядом. И прислушивайся к каждому шороху.

Она осторожна. Бело-золотыми огнями они оба скользят в глубину темных рощ, и чем дальше они заходят, тем круче уводящий вниз склон, и тем больше давит на душу ощущение опасности. Но Торн не хочется разворачиваться и бежать. Ей хочется идти дальше.

Она почти соскальзывает по траве вниз, когда рука брата тормозит ее, грубовато ударяя в ребра.

– Осторожно. Мне очень хочется идти вниз, а значит, идти вниз категорически нельзя.

Торн с мгновение смотрит на него озадаченно. Потом смысл слов медленно доходит до нее, и она ощущает себя еще более неуютно.

Вокруг растет множество высоких деревьев. Их ветви раскидистые и широкие, и у Торн рождается идея.

– Нас манит вниз. Давай, я пройду вперед поверху?

– Это каким еще образом… – он, конечно, недоволен, как и всегда. Но, поймав направление ее взгляда, оттаивает.

– Только будь начеку. Я проверю окрестности, но ниже не пойду.

Торн возвращается на пару шагов, цепляется за ветки и подтягивается вверх. Лезть вертикально сложно из-за расстояния между ветвями, но перемещаться вверх и дальше по диагонали, с дерева на дерево, она может легко. Это определенно не сложнее каната.

Прыжок за прыжком, шаг за шагом, она возвращается на ту точку, с которой ушла, но многим выше. Как она и думала, желание идти вниз ощущается слабее, и дальше она забирает только больше вверх.

Чем дальше она идет к странному чувству, тем суше деревья и ветки под ногами. Скрипят и потрескивают совсем недобро, и в какой-то момент она даже хватается за ствол, пошатнувшись. Кора осыпается под пальцами. От нее на коже остается неприятное ощущение.

Тревожность прокрадывается в душу с каждым новым шагом в темноту. Торн кажется, что за ней следят, и не так, как во всем остальном лесу. Она замедляется, проверяя каждый шаг, но теперь ее от земли отделяет высота огромных башен. У Торн никогда не кружилась голова от высоты, но сейчас ей не по себе.

Ветви совсем тонкие, и она останавливается над черным провалом. Внизу не видно совершенно ничего, и ей практически больно всматриваться, будто бы тьма поглощает даже ее собственный свет. Она почти решает спуститься на одну-две ветки, когда видит что-то мелькающее в темноте.

Торн не знает, сколько смотрит во тьму, но в какой-то момент та устремляет взгляд в ответ. Раскрывается клыкастая пасть, внутри которой – глаз в водовороте огней, болезненно-воспаленное блеклое яблоко в кровавых прожилках.