Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 52)

Инатт возникает рядом, отвешивает ей легкий поклон. В его руке уже бокал для нее, и он лукаво подмигивает Торн.

– Ты обязана пить и веселиться, Иннуада, – он так легко принял ее новое имя. Произносил, будто так было всегда. – Я чрезвычайно старался, готовя этот прием. Ты обязана попробовать все. Все напитки, в первую очередь.

– Если я попробую все напитки, – смеется она, принимая бокал, – я стану неуправляемой и пьяной. И слишком общительной.

– Будет еще одно сходство с братцем, – мрачно встречает Амиша. – Он пьян на каждом приеме.

Инатт не перестает выглядеть милым и гостеприимным. Однако его даит-аинская клыкастая улыбка разбивает этот образ как старое зеркало, когда он заговаривает:

– Амиша, я смотрю, ты не занята. Пожалуйста, помоги мне, а потом можешь возвращаться к Торн.

Она слегка поводит приподнимает брови.

– Чем я могу помочь?

– Я немного не справляюсь с мусором, который разбрасывают гости. Тут уже разит твоим ценным мнением, вынеси его, пожалуйста?

Она закатывает глаза, готовит острый ответ, но Торн ускользает от них, пользуясь шансом.

Рашалид стоит в стороне, разумеется, с бокалом. Торн подскакивает к нему со спины и весело бьет по плечу.

– Одиноко, братец?

Он оборачивается, немедленно забыв про свою мрачность. Оглядывает с ног до головы – ее жемчужно-золотые локоны, тончайшую золотую вышивку на белом. Он и сам одет похоже, только без плаща.

– Ты такая закрытая, в сравнении со всеми. Даже непривычно. Но тебе идет.

– Раш, я свыклась с вами, но светить открытыми участками кожи в компании опьяненных реликтов…

– Разумно, – его взгляд падает к тому месту, где вьются под одеждой ее черные отметины. – Показывать слишком много было бы опрометчиво, по многим причинам. Где твой даит-аинский друг?

Торн моргает. Оглядывается.

Здесь столько разноцветных тене-чужаков, что она не сразу поняла, что не видит Шаннлиса. А ведь обычно он не упускает ни единого шанса провести время с Торн.

Пока она ищет его взглядом, ее взгляд ловит незнакомый эгидианец. Он кардинально другой, рыжеволосый, с ярко-рыжими глазами и совершенно каменным выражением лица. Торн кажется, она ощущает в нем скрытую мощь. Ей не хочется оказываться рядом.

Он встречается с ней взглядом и словно приковывает к себе.

– Я давно не видела его, – она с трудом отвлекается и снова переводит взгляд на брата. – К лучшему, если его здесь нет. Он травмирован, тут слишком много тене. Раш, кто этот рыжий?

Рашалид бросает быстрый взгляд в безошибочно верном направлении и тут же отворачивается, будто посмотрел случайно.

– О. Это Лорд Скевлаттал, Двора Шипов и Пламени. Знаменит благородством, честью и вспыльчивостью. Чтит традиции и думает, что это он один знает, как их вообще правильно чтить. Интересно, что он здесь делает сегодня?.. – Раш едва заметно хмурится. – Он недолюбливает нас. Особенно Туиренна. Много раз пытался с ним сразиться, но ты же сама знаешь, Туиренна не так просто вывести из себя. Рыжая эгидианка с ним рядом – Сэймишш, его приближенная. Их свита в огненных цветах, ты легко разглядишь их.

Торн кивает. Их много здесь сегодня, рыже-красных, больше, чем двух других посторонних цветов.

Торн выцепляет в зале еще одну выделяющуюся фигуру: беловолосую викторианку рядом со Скевлатталом. Она кажется… старинной, словно бы. Воздушной. В белом платье, как ворох штрихов, оставленных широкой кистью художника.

– Это Айтуэти. Лорд Двора Клыков, и, пожалуй, единственная вне своего Двора, кто откровенно спорит с Туиренном при любом случае. Она нас тоже не любит. Не так яро ненавидит, как Двор Шипов и Пламени, но…

– Есть ли кто-нибудь, кто нас любит? – перебивает его Торн. – Мне здесь все больше и больше не по себе с каждым твоим словом.

– Это ведь прием для тех, кто против нас, – замечает Раш резонно. – Они здесь, потому что готовы к переменам. Готовы выслушать Туиренна, наконец, я надеюсь.

Она смотрит на него озадаченно:

– Выслушать, Раш?

– Идею о единстве. Дворы – это прекрасно, но у нас слишком разное отношение к миру. Айтуэти и Скевлаттал отличаются, но оба склоняются к тому, чтобы продолжать изолироваться в лесах. Тене становится все меньше и меньше с каждым циклом Дилеаг Бладх, и они уверены, что если мы рассыплемся по миру, то вымрем. А Туиренн…

– …знает, что дело обстоит наоборот, – Торн кивает. – Я не понимаю, как они могут ему не верить? Он ведь живет… давно, он ведь видел столько всего.

Рашалид смотрит на нее с мгновение – а потом смеется.

– Торн… во Дворах все делается ради личной выгоды, и только. Жажда, голод, утоление желаний. Что-либо другое попросту не укладывается в их головах. Туиренн… уникален.

Он заканчивает, а она не находит слов. Потому что Туиренн уникален, это так. И он умрет.

Рашалид ловит ее взгляд, и на мгновение ей не по себе. В его взгляде та же тревога, что и в ее душе.

– Они не оценят его жертвы, верно?

Рашалид обхватывает себя руками, словно ему в одно мгновение становится холодно.

– Нет. А мы его потеряем.

Она хмурится, панически ища тему, на которую можно отвлечься. Этот разговор ни к чему не ведет и приносит с собой только горечь, которую неспособно перебить даже сказочное вино.

– И что, сегодня здесь все, кто нас терпеть не может?

Раш хватается за тему охотно.

– Нет, есть еще Элиденн. Без свиты причем, сам прибыл, – на ее озадаченный взгляд Раш морщится так, будто говорит о чем-то неприятном. – Лорд Двора Сладости и Предвкушения. Он ко всем относится одинаково, со слабым интересом. Он просто на всех приемах оказывается, ему скучно у себя.

Торн ищет его взглядом, и Раш бесцеремонно разворачивает ее голову в нужном направлении. Она и правда видит его, этого чуждого прекрасного грискорнца с мертвенного цвета кожей, короной из звезд в фиолетовых, как бархатное небо, волосах. Он восхитительный, но Торн не может смотреть на него долго, потому что рядом с ним… рядом с ним – Туиренн.

Она должна была уже привыкнуть. Он почти такой же, как всегда, та же графитная корона из терний, та же небрежность в коротких волосах. В графитном и золотом, он красивее вечности в своей сказочной броне из осколков прошлого, и ей не оторвать взгляда.

Он смотрит прямо на нее и улыбается – кажется, только ей. Подумать только: она видела только кровавую дикость в его глазах, когда только узнала его. Она была напугана задолго до попадания во Дворы – и он оказался там, где нужно. Она была напугана, а он поймал ее.

– …о, нет, он заметил меня!..

Голос брата возвращает ее в реальность. Торн озадаченно смотрит на него, прячущего взгляд, а потом – обратно на Элиденна, у которого на лице появилось воистину хищно-восторженное выражение.

– Раш… – ей требуется мгновение, чтобы сложить варианты. – Что от тебя нужно лорду другого двора?..

– Я не хочу думать, что ему от меня нужно! – Рашалид оглядывается в поисках места, где мог бы скрыться, не покидая зала. Он не мог сбежать, не сегодня. – Уже ничего не должно быть!

Она скептично поводит бровью.

– Раш… ты повздорил даже с лордом другого двора?.. Серьезно?..

Он смотрит на нее так гневно, словно готов испепелить. Находит слова не сразу – выпаливает, нервничая:

– Кто бы говорил, Торн. Как тебе в кустах понравилось?

Она с трудом, но сохраняет серьезное лицо и тон:

– Мы мирно обменивались историями, не более.

– Ага. Обманывай себя.

Бросив очередной взгляд в сторону Элиденна, он юркает в тени и за спину существа из кости. Элиденн, очевидно, приняв это за игру, мигом ускользает за ним переплетением ночных теней.

Торн едва сдерживается, чтобы не засмеяться. Оборачивается – и натыкается на Туиренна, стоящего вплотную к ней.

Сердце стучит как ненормальное. Как давно он здесь? Так близко. Зачем он так близко?

Его клыкастая улыбка жуткая и прекрасная одновременно.

– Нравится вечер?..

– Запредельно красиво, – отвечает она. Смотрит только на его лицо. – Не отвести взгляда.

Он словно читает скрытый смысл за ее словами и, тихо смеясь, наклоняется ближе. Его дыхание гладит чувствительный хрящ ее уха, бледные губы едва касаются кожи, когда он говорит:

– Весь вечер я смотрю только на тебя. Жемчужина, которой мне не хватало всю жизнь.