Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 51)
Не сразу, но ей удается ускользнуть и в этот раз, и она скрывается в тенях между полок с историями. Книги в этом разделе тяжелые, в половину ее роста, оплетены кожей, и ей страшно подумать, чьей. Она переходит от заголовка к заголовку, ища то, что может прочесть. Здесь легко потеряться, и Торн знает, что библиотека может поглотить и не выпустить никогда, но ей не страшно. У нее есть своя маленькая хитрость, в конце концов.
Она стала скрытной, тихой. Гуляет, стараясь не тревожить здесь ничего, и библиотека не препятствует ей, запуская в самые глубины.
Она никогда не видела этого зала. Маленький, с тускло-золотым освещением над низким деревянным столом, он выглядел островком среди моря книг. Горы раскрытых томов, случайно рассыпанные записи – и Касклетара, погруженная в мысли так глубоко, что не замечает ничего вокруг себя.
Торн мягко касается ее плеча, и викторианка дергается на месте, будто бы испуганная. Ее голубые волосы встрепаны, открытые плечи напряжены, темные глаза – распахнуты будто на половину лица.
– Торн!.. Как ты подкралась…
– Случайно, клянусь, – она переводит взгляд на бумаги на столе. Чудовища из-за Врат Вуали, отпрыски богов, ведьмины отродья – все здесь так или иначе касалось планов. Поручение Туиренна, наверное. – Я думала, ты помогаешь Рашалиду расследовать исчезновения в лесу.
Кас запинается. Прикусывает губу, качает головой. Она кажется чудовищно, чудовищно нервной.
– Нет, он… он справится сам. Он послушный мальчик, а мне… мне надо успеть до приема.
Торн хочется обнять ее, настолько Касклетара кажется встревоженной.
– Я могу тебе помочь?
– Я… не знаю, – она запускает пальцы в волосы, ерошит и без того ужасный беспорядок на голове. – Не уверена.
– Брось. Это ведь для Туиренна, верно? – ей кажется странным нервно-побледневшее лицо Касклетары, но, с другой стороны, этому есть рациональное объяснение. Прием важен для него. Кас не только его приближенная, но и, видимо, возлюбленная, или как еще трактовать их отношения. К тому же Кас ненормально боготворит его.
Она кивает.
– Прием – опасная затея. Могут найтись те, кто захочет навредить Ему. Я должна быть… готова. Он не бессмертен. Пока.
Торн сбивается с мысли, отвлекается от книги, к которой уже успела присмотреться.
– «Пока»?..
Кас отмахивается.
– Ты ведь знаешь, что Он хочет сделать. С собой.
Ей тяжело думать об этом, даже сейчас. Тяжело понимать, с чем она согласилась ему помочь. Тот, кто готов на все ради своего народа, должен отказаться ради этого от себя. Прекратить существовать, без права вернуться или возродиться.
Это… несправедливо.
– Это не бессмертие, но да, я знаю.
– Да. Да, конечно, не бессмертие, – Касклетара рассеянно потирает переносицу. – Я ищу все о природе планарных созданий. Любую уязвимость, которую могут использовать против Него.
Торн все это кажется странным.
– Вы столько лет вместе. Ты разве не должна была разузнать это раньше?
В ответ – грустная улыбка и печальные темные глаза викторианки.
– Он был таким, сколько я себя помню. Без изменений, без прогресса. Его не считали угрозой и не считали опасным зверем, жаждущим божественной мощи, потому что Он не менялся. Но теперь появилась ты, и Он приводит свой план в действие. Многие боятся Его. Другие… боятся за Него.
Она не понимает. Качает головой.
– Те, кто боятся за него, ведь будут его защищать? Его ведь любят. Его невозможно не любить.
Кас смеется. Горько.
– Любовь обоюдоостра и жестока. Многие, кто любят Его, предпочтут убить Его до того, как Он превратится в чудовище, способное пожирать миры.
Это звучит как глупое суеверие. Как бред сумасшедшей. Он не станет могучим монстром, он расслоится и потеряет все, кроме лежащего в своей основе импульса. Торн ощущала планы на себе, много раз. Все это слишком сложно, гораздо сложнее, чем «станет страшным монстром».
– Кас… – ей все это очень, очень не нравится. – То, что ты ищешь, так серьезно?
– Способы спасти Его, – она смотрит на Торн почти умоляюще. – Пожалуйста. Я люблю Его больше жизни. Я все ради Него сделаю.
Ее слова болезненно отзываются внутри, но Торн кивает и берется за книгу.
– Я тебе помогу.
Вместе с Кас она остается здесь до глубокой ночи. Перебирает записи о чудовищах, которые могли выходить из-за Вуали в мир, искаженные измерениями безжалостных богов, и нападали на всех, кого видели. Видит тысячу слов об уродливых ведьминых отродьях, которые рождались у отчаянных вуалепоклонниц, готовых призвать воплощения из планов своих богов, только чтобы угодить им. Могущественных, способных касаться слабых планарных слоев и почти непобедимых. Мстительные твари ненавидели всех, а особенно – богов из-за Вуали, и готовы были мстить им до последнего. Скрывались среди людей до сих пор.
Читала о богах, об их бесконечной воле. Их рассредоточенные между планами личности были неспособны к личным привязанностям. Смертные не могли стать богами. Никакое сознание не смогло бы с этим справиться.
Стать богом значило отказаться не только от своей сути, но и от истории. Стереть себя из существования и памяти, вырвать, словно и не было никогда.
Касклетару никакая новая информация не успокаивала. Она искала то, чего нет – нельзя убить бога, потому что бог не может существовать в реальном мире. Здесь ему слишком тесно.
Она читает все о «заземлении» существ из-за Врат и с каждым часом приходит во все большее отчаяние. Она боится за Туиренна, это видно. И она полна отчаяния.
К утру и она, и Торн лишены сил. До приема остается слишком мало времени, и Кас захватывает пару книг с собой.
– Прости, что не смогла помочь.
– Нет, – Кас качает головой, грустно и устало. Касается ладонью щеки Торн. – Спасибо за попытки. И… не вини себя. Хорошо?
Это звучит как-то не так. Неправильно. Но Торн не успевает ничего сказать, потому что Касклетара целует ее в лоб.
Все становится еще более неловким. Потом Торн ощущает мокрый след ее слез.
Касклетара исчезает с дуновением ветра.
XIII
Эйфорично-неверный дух этого вечера ощущался еще до начала. Другие лица, другие движения. Чужаки. Холодные взгляды.
Амиша, тускло мерцающая множеством седых звезд, заламывала руки и пряталась за волосами. Она беспокоится и боится за Торн, вьется вокруг нее верной тенью, предупреждая быть осторожнее. Будто бы Торн нужны напоминания.
Этот зал сегодня словно пронизан ножами. Все взгляды остры, все заточены на ожидание удара. При всем этом Торн не может не утопать в красоте: зал с костяными полами сверкает, мягкие огни обволакивают. Потолок, кажется, уходит в открытые небеса, и она видит звезды – настоящие звезды, только в оттенках золота. Искрится фонтан сказочного вина, ручейки вьются неровно, в такт музыке флейт. Здесь снова маленькие огоньки-духи из леса, как в Ночь звездопада, но вместе с этим Торн видит бесконечное множество существ, которых раньше не могла и вообразить.
Вот силуэт из веток, рогатый, изящный и плавный, словно прекрасная женщина без лица, в платье из листьев и крыльев бабочек. Цокает копытцами по полу, и за ней рассыпаются монеты и золотые стружки, звеня тоньше хрусталя. Вот костяное существо в три роста тене, согбенное и белое, с золотыми огнями в пустых глазницах оленьего черепа; ходит почти бесшумно на костях-лезвиях, и за ним вьются тени. Переплетаясь с огнями от диковатых игривых искорок, они создают в зале загадочное, мерцающее освещение.
Она видит под потолком дикие цветы, большие, наверняка ядовитые, оплетающие темными стеблями гигантские позвонки-колонны. Их запах напоминает легкую розовую свежесть, лесной дождь и яркую хвою, и он разворачиваются вслед тем, кто проходит мимо.
Здесь же ветер, юркающий из одной лампы в другую, подхватывающий засыпающие в пустоте огоньки и кружащий их в ярком танце. Стоит ему покинуть огни, как их танец замедляется, и в разных точках зала свет начинает мерцать по-разному.
Торн ловит себя на том, что не может перестать смотреть по сторонам. Она знала, что видела далеко не все, но сегодняшний день открывает ей глаза на все богатство жизни во Дворах.
Амиша замечает ее восхищенный взгляд, ее улыбку, и смотрит на нее с какой-то невыразимой печалью. Касаясь руки Торн, она гладит плотную ткань белой перчатки, привлекая внимание.
– Не засматривайся. Ты смотришь на чудовищ.
Торн смотрит на нее с искренним непониманием:
– Это же прекрасно, Амиша. Все эти существа.
– Они – дикие монстры темных лесов. Считай, все равно что звери. Пришли по зову Туиренна, понимаешь? Он – лорд первобытных чудовищ, которым и имен-то нет.
Торн смотрит, как плоский силуэт из теней танцует в середине зала, отбрасывая симметричные тени, разбитые бликами. Совершенство тоньше любой гравировки.
– У вас во Дворе не такие живут?
Амиша смотрит на нее с заметным испугом во взгляде:
– У нас нет никаких монстров из сказок, Торн. Только тене и даит-аин. Это здесь звери переплетаются с теми, кто зовет себя разумными. Неужели ты не видишь?
Торн отворачивается, не отвечая. Это бессмысленно. Амиша никогда не поймет.
Она идет дальше. Тяжелый подол ее наряда ощущается дорогим, весомым; это не платье, но белая одежда облегает всю фигуру, не считая ниспадающей от пояса полосы ткани. Здесь полно реликтов в прекрасных платьях, но этот тип одежды – не для нее.