Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 50)
– Я… вспылила. Прости. Но я тебе не вещь, не добыча. Никогда не буду.
Туиренн снова смотрит на нее с этим странным выражением – будто бы обида вперемешку с удивлением.
– Я дал тебе повод думать так? Я не считаю тебя своим трофеем, Торн.
Она помнит, как стучало ее собственное сердце, когда он в шутку назвал себя
Она молчит, озадаченная, смущенная, отчего-то пристыженная. Ненавидит эти чувства. Далеко не сразу решается поднять на него взгляд.
– …кем ты меня считаешь тогда?
Он едва заметно поводит бровью, будто бы она задала ему вопрос, а мокрая ли вода.
– Я думал, что могу быть твоим другом.
Другом.
Она не помнила, чтобы хоть раз слышала от кого-то что-то подобное. С другой стороны, кто вообще говорит такое вслух?..
На мгновение ей становится по-настоящему смешно. Как это все глупо – она
– Разве мы уже не друзья? Ты подкидываешь мне книги в постель и прячешься со мной в кустах, потому что не хочешь ни с кем говорить. Как по мне, мы давно уже друзья, мой лорд.
Она видит тень улыбки в уголках его губ. Он отводит взгляд, раздумывая.
– Тогда как твой друг я хочу, чтобы ты проверила руку у целителя, потому что я беспокоюсь за тебя. Все эти игры с кровью в новинку для тебя, и она далеко не всегда исцеляет все раны волшебным образом. Что-то могло пойти не так, поэтому… пообещай мне, что сделаешь.
Она опускает взгляд на руку.
– Ты мог бы заставить меня.
– Я много что мог бы, Торн, но я приберегу принуждение до того случая, когда тебе правда захочется сыграть.
Она чувствует, как вспыхивает лицо, и бьет его в грудь здоровой рукой. Он отшатывается, но лишь на шаг. Смеется.
– Я шучу. Но пообещай мне.
Она знает, что такого обещания не ослушается. Также знает, теперь, когда утих гнев, что среагировала резковато. Слишком много переживаний за последние дни.
Но он здесь, и с ним… всегда получается отвлекаться.
– Обещаю, если ты останешься со мной еще немного, пока я упражняюсь.
Она снова видит, как вспыхивают его золотые глаза.
– Ты ставишь мне условия?..
– У меня есть оправдание – я скучала.
С этим он спорить не может. Смеется, отходит еще на пару шагов и занимает место у дерева. Теперь он выглядит любопытным. Чем-то напоминает ей диковатого лиса, который уже решил что-то украсть, но пока еще не выбрал, что именно.
– Что ты делаешь?
Торн возвращается на центр поляны. Оставшиеся шарики – всего три – она подбрасывает один за одним и ловит, пытаясь понять, может ли жонглировать. Может.
– Тренирую кое-что из цирка, из выступлений. Я жонглировала и метала ножи. И еще всякое. Ну, ты знаешь.
К ее изумлению, Туиренн медленно покачал головой.
– Я никогда не видел цирков. Знаю концепт, но никогда не смотрел на них через зеркала. Даже не думал об этом.
Она выглядит такой удивленной, что Туиренн, кажется, находит это изумительным. Он смеется.
– Покажи мне. Я хочу посмотреть. Правда, хочу.
Помня о руке, Торн начинает с жонглирования. Зачем-то – она сама не знает причины, слова просто сами срываются с губ – она рассказывает о некоторых хитростях, о том, чем они чаще всего жонглируют и как обманывают зрителей. Потом она метает ножи и рассказывает ему про хитрости с пепельной сталью для конкурсов на метание. Показывает ему все дурацкие фокусы с ловкостью рук и чувствует себя чудовищно глупо от всепоглощающего внимания в его взгляде. На один момент – на короткий наивный момент – ей даже кажется, что он смотрит на нее так, будто ничего и никого здесь больше нет. Она придумывает себе столько лишнего, и она чудовищно, чудовищно глупая, что продолжает.
На одном из фокусов он не выдерживает и смеется вновь, почти перехватывая ее руку – останавливается лишь в последний момент.
– Я ведь все это вижу, Торн! Я вижу, как ты хитришь. Ты ловкая, но… – ему не нужно договаривать. Реликтовое зрение острее и внимательнее обычного. Она тоже унаследовала это, частично. – Зачем это?
– Далеко не все обладают такими просвечивающими солнцами вместо глаз, – она выворачивается, отпрыгивает. Весело подкидывает парочку фруктов вновь. – А даже если они и знают, что это всего лишь ловкость рук – ну и что? Они приходят весело провести время и посмотреть на что-то увлекательное. Люди любят простые чудеса. Удивляться гораздо приятнее, когда удивляет, казалось бы, простейшая вещь.
Она ловит все три плода. Подбрасывает один вновь и кусает. Он сладкий, даже слишком, и она не рассчитала – чувствует, как с уголка губ стекает капля.
Позор, кто ж ее дернул есть в его присутствии. Она же все время ест мимо рта.
Туиренн фиксирует взгляд на капельке сока. Торн хочется провалиться сквозь землю, особенно когда она видит его улыбку.
– Можно? – спрашивает он, и у нее нет даже сил кивнуть или покачать головой. Ее промедление он расценивает по-своему и касается ее лица. С мгновение кажется, что Туиренн собирается достать что-то, чтобы вытереть каплю.
Кажется, этот момент длится вечность. Капля стекает ниже.
А потом он наклоняется к ее лицу и проходится языком по ее шее и до уголка губ. Горячим… длинным… таким гибким языком.
Ей кажется, она сейчас сгорит заживо от неловкости. Забывает дышать. Мысленно кричит себе, что это нормально для них, для тене, все эти укусы и языки. Что это часть общения, и в этом ничего нет.
Она настолько ошарашена, что не сразу понимает, что он отобрал ее фрукт и откусил кусочек. С наглым, наглым и ехидным видом.
…вот не мог другой взять, надо было именно ее.
– Так расскажешь мне больше о цирке? – спрашивает он невозмутимо.
Какой же засранец.
– Еще очевидных для тебя вещей, лорд Туиренн? – язвить у нее не получается. Есть, видимо, тоже. Он просто смеется над ней, и неудивительно.
– Нет, – он выглядит искренне удивленным. – Я хочу больше знать о твоей жизни в цирке. Ты делаешь все это так легко и дорожишь своим караваном. Расскажи мне больше – я так давно не слышал ничего нового.
Торн неловко пожимает плечами.
– В моей жизни нет ничего интересного…
– Тогда просто расскажи мне, что ты любишь. И идем, я тебя накормлю. А то если ты продолжишь с фруктами…
Она возмущенно толкает его в бок. Но стоит Туиренну протянуть ей руку, хватается без единого сомнения.
Ей кажется, что нечего рассказывать, но он умеет задавать вопросы, и они говорят о какой-то совершенной ерунде чуть ли не до самого утра. Он рассказывает ей пару историй, и они смеются столько, сколько она не помнит, чтобы смеялась когда-либо. Они долго сидят, и Торн не понимает, как засыпает.
И как просыпается потом в своей постели, одна.
Эрратт Туиренн вновь исчез по делам, и надолго.
Рука зажила очень быстро после того, как ее осмотрел целитель. Милый даит-аин с длинными золотыми локонами не говорил ни слова, но улыбался ей очень загадочно. Когда он закончил, оставив ее с ощущением легкого онемения от плеча до кончиков пальцев, даже обнял на прощание. Торн вздрогнула, когда он выдохнул ей на ухо:
– Так ему и надо было.
Все слышали о том, что она сделала с Ашберрадом. Кто-то смотрел на нее недобро. Инатт же, напротив, украл ее на целый вечер и предлагал все возможные и невозможные пирожные, без конца рассказывая, как смело она поступила.
Ей было неловко это слышать. Ее мотивы были корыстными, и она не умела принимать благодарность. Откуда бы она могла научиться?
Двор готовился к празднику. Бесконечные исчезновения Туиренна принесли плоды, и ему удалось пригласить лордов других Дворов к себе на прием. В предпраздничной суете легко было забыть о проблемах, и склонные быстро переключаться тене забывали. Но не Рашалид, по самые кончики своих длинных резных ушей ушедший в поиски причины лесных пропаж. Кас тоже куда-то исчезла.
Рядом оставались Амиша и Шаннлис. Сопровождали ее везде, отвлекали. Амиша пыталась показывать свои любимые места, Шаннлис, как всегда, молча следовал.
Их компания становилась… тяжелой. Торн была благодарна им за присутствие, но от слов Амиши ей было тяжело на душе, а пронизывающий взгляд Шаннлиса заставлял чувствовать себя не в своей тарелке.
Ей нужно было отвлечься. Туиренн больше не подкидывал ей книг, и она попросила Амишу снова показать ей библиотеку. В совершенной тишине огромных стеллажей Торн чувствовала себя лучше, могла забыть об обоих даит-аин и отвлечься на книги.