Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 49)

Он смеется. Ей тоже почему-то смешно.

– Раш… спасибо, что пришел за мной. Как ты узнал, что я здесь?

Рашалид улыбается как-то кривовато, натянуто.

– Когда старшинство в семье переходит к следующему, это всегда ощущается. Ашберрада больше нет, теперь я старший из Иннуада. И единственный. И кстати об этом.

Он хмурится и отступает на шаг. Голова Ашберрада, задетая каблуком сапога, откатывается в сторону и отворачивается от них.

– Торн, – Рашалид внезапно серьезный, не касается ее. Холодный и жуткий, и ей не по себе. – Как старейший из рода Иннуада, я обязан исполнить свой долг. Ты лишила Двор Отголосков члена древней семьи, и я требую, чтобы ты ответила за это преступление.

Ей кажется, что вся ее кровь застывает. Она ничего не понимает и не может оторвать ошарашенного взгляда от непроницаемого лица Рашалида.

Он протягивает ей руку ладонью вверх.

– Я принимаю тебя как свою. Я предлагаю тебе свое имя. Принимаешь ли ты его?

Она смотрит на его руку. На него. Она, Торн-без-фамилии. Никто. Огрызок.

Ей не верится. Ей нечем дышать.

Ее рука дрожит, когда она неуверенно касается ладони Рашалида. Его рука теплая, сжимает ее крепко и уверенно.

– Конечно, я принимаю.

Он рассекает кинжалом ее ладонь и рассекает свою. От его обжигающей крови в нее словно вливаются новые силы.

– Добро пожаловать в семью, Торн Иннуада.

Имя ложится к ее собственному как родное, и она чувствует, как расцветает шипами.

Кто бы ни говорил, что она разрушает себя здесь, они не понимали ничего. Ее дикий побег возник здесь и вернулся домой, и она – терния среди терний, наконец-то, как и должно было быть всегда.

Это не разрушение.

Это ее рождение.

XII

В сказках и зловещих ночных историях у костра часто создается впечатление, будто реликтов так много, что они заполоняют весь лес. Ждут за каждым деревом, чтобы выскочить и украсть любого глупца, догадавшегося подойти к темным деревьям.

Она видела хаотичных друзей Рашалида, видела даит-аин в помощниках Инатта. Парочку подопечных Кас. В Ночь звездопада она сталкивалась и танцевала со многими другими тене, но за все свое время здесь успела понять, насколько их на самом деле… мало.

Но сейчас это было к лучшему. Рашалид запретил ей тренироваться еще несколько дней, но ей нужно было размяться – желательно вдали от чужих глаз. Она не хотела привлекать внимание, особенно сейчас, когда Раш и остальные все чаще находились в мрачном расположении духа. Все еще из-за пропаж в лесу.

Жонглирование не дается ей сегодня. Рука исцелилась, но все еще болит, и она ловит себя на том, что только сердится, раз за разом начиная вновь. Ей кажется, что она что-то упускает, о чем-то забыла, но злость сейчас сильнее, и Торн пробует снова и снова.

Это ее любимое место во Дворе Отголосков. Ни звука среди почти черных деревьев, огромное пространство только для нее одной. Наверху – переходы, балконы и мосты, но это в кронах. Их даже не видно отсюда.

Ей кажется, что она не жонглировала уже целую вечность. Она даже не может наверняка сказать, сколько времени она уже здесь.

Она забывается, фокусируясь на мерцании золотых плодов в темноте. Она не нашла мячиков для жонглирования, но здесь было достаточно фруктов, а эти оказались достаточно крепкими.

В этом мерцании она не сразу замечает, что не одна. Вздрагивает и почти роняет фрукты себе на голову – поймать удается только в последний момент.

– Я… не заметила тебя.

Туиренн лениво пожимает плечами. Не отрывает от нее взгляда. Отчего-то он кажется Торн особенно уставшим, бледнее обычного. Нет привычного мундира, только рубашка, и Торн видит черные линии на его горле.

– Ты давно здесь стоишь?

Снова поводит плечом. Что бы это ни значило.

Теперь ей не по себе.

– Пожалуйста, скажи что-нибудь. Ты сердишься или…

– Ты бы ощутила, если бы я правда сердился.

Даже его голос звучит устало. Он отталкивается от дерева плечом и подходит на шаг.

– Но мне не нравится то, что я услышал, когда вернулся, Торн Иннуада.

Имя звучит так, будто она всегда так звалась. Но она неловко отступает на шаг, чувствуя себя на волоске от чего-то, что очень ей не понравится.

– Тебе не нравится, что Раш дал мне…

– Мне не нравится, – перебивает он холодно, подступая еще на шаг, – что ты сунулась к Ашберраду, не сказав никому ничего, когда меня здесь не было. Мне не нравится, что ты рисковала собой, что ты получила травму и не исцелила ее. Что мешало тебе попросить Инатта свести тебя с целителем? Или ты принципиально предпочитаешь лечиться только с помощью моей крови?

Мысль о его крови заставляет ее ощущать все разгорающееся тепло в груди. Она отступает еще на шаг и упирается спиной в ствол дерева.

– Кровь Ашберрада тоже подошла. Рука-то заросла.

Его переливчатые золотые глаза блеснули.

Она сказала это зря. Зря, зря, очень-очень зря.

Он хватает ее за руку, грубо, и она роняет несколько плодов. Его пальцы в черных перчатках находят место перелома безошибочно, и он надавливает, заставляя ее вскрикнуть.

– Торн, у тебя одно тело, из плоти. Нельзя относиться к нему наплевательски. Ты можешь травмировать себя только сильнее и восстанавливаться еще дольше.

Она, кажется, забыла дышать. Панически напоминает себе – ему нужны ее способности к проскальзыванию сквозь планы, и нужны поскорее. Вот что его волнует.

– Я же пообещала, что помогу тебе. Все будет в порядке.

Вот теперь – теперь он злой. Ее окатывает его гневом как горячей волной, и она глотает ртом воздух, когда Туиренн хватает ее за лицо и наклоняется ближе:

– Судя по твоему поведению, ты любишь, когда я тебя заставляю, да? Можешь сказать, не стесняйся.

Он… он говорит это так легко, и Торн захлестывает уже собственный гнев. Она дергается, но он держит ее крепко, и в итоге она только скалится на него.

– Да какая тебе разница, Туиренн, помогу я тебе в твоих планах. Оставь мое тело мне.

Он злится только сильнее. Всматривается в ее лицо, едва сдерживаясь, и отвечает не сразу:

– Если… «твое тело» тебе не так уж и нравится, Торн, то это не значит, что оно не нравится мне, и я не хочу видеть его невредимым.

Ей кажется, что она ходит по лезвию ножа. Гнев лорда Двора – то, чего она должна избегать всеми силами, и та ее часть, что успела прижиться здесь, кричит, требуя немедленно прекратить и опустить взгляд. Но Торн – все еще Торн, и какая-то доля крови не изменит ее.

Она выдергивает руку прочь, игнорируя боль.

– Я тебе не трофей. Я не твоя собственность. Мое состояние тебя волновать не должно.

На мгновение ей кажется, что в его взгляде мелькает удивление. Обида. Он не делает ничего, чтобы помешать ей вырваться. Не отрывает взгляда, отвечая:

– Не видеть очевидного – и правда семейное для вас, Иннуада.

Это не то, что она ждала от него услышать. Торн запинается, качает головой.

– Это что еще должно значить?..

– Это значит, что ты такая… такая упрямая – у меня слов нет.

Она вспоминает, как он говорил ей эти же слова давно, после Ночи звездопада. Вспоминает его голодный взгляд, его кровь, этот вкус.

У нее горит лицо.

С мгновение они стоят молча, она – не в силах оторвать от него взгляд, он – снова отвлеченно-грустный, собранный. Ей не по себе, и она неловко потирает руку. Все еще больно.