Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 45)
– Я поиграю с тобой потом, обещаю.
Пыльца оседает медленно, формируется в силуэт вновь. Запоминает ее слова как обещание и отпускает ее, вновь исчезая в темноте.
Она находит нужное место не сразу. Темную-темную рощу почти мертвых деревьев, куда выбегает и где не видит ровным счетом ничего. Она застывает, оглядывается потерянно, ничего не понимая. Почему здесь никого нет? Она же
Внезапно вынырнувшее из-за куста лицо застало ее врасплох.
Торн глупо уставилась, не находя слов, на искренне озадаченного Эрратта Туиренна. Эрратта Туиренна, растрепанного, с практически пушистым гнездом на голове, без короны из терний. Она хочет сказать хоть что-то, но у нее нет слов. У него, видимо, тоже.
– Нашел! – звучит ликующе откуда-то справа, и в Туиренна прилетает огромный шар белого пуха. Сколько почек с деревьев нужно было ободрать для такого?..
За шаром из пуха на него бросается Рашалид. Она смотрит, как самый зловещий темный лорд реликтовых Дворов, чудовище, монстр и зверь, улетает обратно в куст – и не удерживается от смеха. Возня, звук ломаемых веток – и вот Туиренн выныривает вновь, весь покрытый белым пухом, растрепанный и отфыркивающийся.
Торн снова смеется, особенно когда видит довольную физиономию Рашалида рядом с этой абсурдной картиной.
– Это жульничество, Раш, – замечает Туиренн как бы между прочим. – Я отвлекся.
Рашалид переглядывается с Торн и улыбается до ушей.
– В этом и смысл игры.
Туиренн недобро прищуривается.
– Я отомщу. Жестоко, Рашалид.
С мгновение они молчат – а потом Рашалид, будто бы это и не лорд его Двора перед ним, хватает Туиренна, напрыгивает сверху и яростно ерошит его и так встрепанные темные волосы. Туиренн изворачивается и прикусывает Рашалида за плечо, символически; они оба – полностью в своих телах, даже не думая превращаться в свет и тени в этой игре.
Торн не думала, что может увидеть что-то подобное. Но она чувствует себя лишней и отступает на шаг.
– Извините, я не знала, что вы заняты.
– Стоять.
Рашалид соскакивает в сторону, а Туиренн в одно быстрое движение хватает Торн за руку. В следующее же мгновение, ничего не осознавая, она падает к ним в кусты. На мгновение она видит над собой улыбающееся лицо Эрратта Туиренна, а потом он говорит ей уже на ухо:
– Теперь ты попалась и должна играть.
– Это плата за то, что суешь свой нос куда не нужно, – добавляет Рашалид.
А потом этот возмутительный гад щекочет ее, да так, что ее визг слышно, кажется, во всем темном лесу.
Когда она ловит его, оказывается, что жулик-брат не боится щекотки, и тогда она засовывает ему за шиворот рукоятку кинжала из пепельной стали. Он извивается, их обоих ловит Туиренн, и они полностью покрыты пыльцой, от которой их неконтролируемо утягивает вверх, в кроны деревьев. Они висят задницами вверх, и Рашалид покрывает своего неприкосновенного лорда отборнейшей руганью.
Они ловят друг друга снова и снова. Когда Торн удается поймать Туиренна, она даже удивлена. Врезается в него, они оба падают с холма и катятся вниз, прямо в маленькие кусты с пухом, словно облака на стебельках.
Вот откуда был тот пуховой шар.
Под пушистыми кустами есть место, практически ниша, где можно сесть как в самодельном шалаше. Крошечные белые светлячки мерцают медленно над их головами, но Торн забывает обо всем, неловко нависая над Туиренном.
Ее волосы падают жемчужным покрывалом по обе стороны от его лица. Он не шевелится, будто бы сдался, но улыбается ей так, что у нее не остается сомнений, кто здесь добыча.
Он настолько прекрасен сейчас, что она забывает, как дышать.
– Ты победила, – говорит он едва слышно, только для нее. Ей не оторвать взгляда от его глаз. – Ты поймала меня. Что ты теперь будешь со мной делать?..
Ее бросает в жар. С внезапной четкостью она осознает, что полулежит на нем, и только ее упирающиеся в траву руки создают хоть какую-то дистанцию между ними.
Ей неловко, ее лицо горит, но она упрямо отказывается выдавать свои чувства. Ей кажется, фальшивую уверенность ее улыбки видно насквозь.
– А что я могу с тобой делать?..
Когда он улыбается, такой близкий, она видит все его жуткие клыки. От его улыбки сердце бьется неровно и быстро, и она не может не думать, как – как это будет ощущаться, если он укусит ее здесь, сейчас?..
…какой на вкус будет его кровь, если
Ее почти накрывает ужасом от осознания, куда текут ее собственные мысли, но потом вновь звучит его голос, практически в ее голове, и все ее мысли пушечным ядром вылетают прочь:
– Все, что захочешь. Я – твой трофей.
Сердце стучит. Кровь шумит в ушах. Она тонет в паническом ворохе необъяснимых порывов и эмоций.
Ничего ей не хочется больше, чем коснуться его кожи по-настоящему и ощутить его самого, только его, только…
– Вы тут жить собрались? – шутливо-сердитый голос Рашалида мигом возвращает ее в реальность. Она практически подскакивает и падает с Туиренна, встрепанная и с горящим лицом.
А вот он совершенно ничем не смущен. Садится, встречает взгляд Рашалида с лукавой улыбкой и пожимает плечами.
– Почему нет? Тут мягко и только те, кого я хочу видеть.
Торн всячески старается не выдать, что от этих слов ее лицо горит только сильнее. Раш деликатно делает вид, что ничего не замечает.
– Тогда я… совершенно точно не видел тебя следующие несколько часов, если кто спросит, – и, подмигнув, добавил, – никого из вас. Увидимся.
Он исчезает в ворохе светлячков, и Торн медленно выдыхает. Он не сделал лучше, потому что неловкость начинает накатывать на нее удушающими волнами. Вместе с осознанием того, под каким наваждением она была только мгновение назад.
Никогда, никогда больше она не будет смеяться над глупыми книжными героинями, которым хватило одного прикосновения коварного реликтового принца, чтобы потерять весь разум. Она ничуть не лучше.
Она остается наедине со своим реликтовым принцем и совсем не знает, что сказать. Он сидит напротив, весь в цветочном пухе, графитные пряди распушились и падают на лицо, а сам он смотрит только на Торн и не перестает улыбаться.
На мгновение она ловит себя на слишком глупой и, наверное, наивной мысли, что здесь и сейчас он настоящий. Здесь, где никто больше не видит. Насколько опрометчиво верить в это?
Туиренн чуть склоняет голову набок и мягко спрашивает:
– Что?..
– Я… задумалась.
– О чем?
– Строчка из книги. Это глупо. Я просто читала всю ночь, – он все еще смотрит, смотрит и ждет, и Торн нервно прикусывает губу, решаясь. – «И тогда я спросила: „Ответь, одиноко ли тебе в тенях маскарада, которым ты скрываешь настоящего себя?“, и он ответил…
– …застигнутый врасплох: „Теперь – уже нет“».
Торн не может сдержаться и улыбается, смущенно опуская взгляд в темную траву.
– …ты подкинул книгу мне в кровать.
– Рискнул предположить, что тебе понравится.
– Безумно, – она снова поднимает на него взгляд, цепляется взглядом за пух в волосах. – Есть другие такие?
– Этого автора – нет. Но я могу рассказать тебе о культуре, в которой эта история и случилась. Как-нибудь. Ну, знаешь, если тебе вдруг понадобится срочно придумать, зачем ты хочешь меня видеть.
Она снова краснеет, но молчит. Туиренн оценивает направление ее взгляда и едва заметно пожимает плечом.
– В чем дело?
– Твои волосы, они… поразительно беспорядочны.
Он тряхнул головой. Попытался поправить, но пух только больше впутался в графитные пряди, мешая им улечься. Торн смеется.
– Можно?..
Она не знает, зачем предлагает, и совершенно точно не ждет того, что Эрратт Туиренн, помедлив лишь с мгновение, склонится к ее руке, послушно и податливо.
Сердце стучит как безумное, когда она касается его волос. Когда осторожно вытаскивает капризные пушинки и приводит обычно безупречные пряди в порядок. Сейчас она отдает себе отчет в каждом движении, осознавая, как легко ей коснуться его кожи. Помнит, как опасны эти касания, и что ей нужно быть осторожнее, словно она рискует прикоснуться к смертельному врагу. Но не имеет значения, что они чувствуют, соприкасаясь друг с другом, этого никогда, никогда не достаточно. Не будет достаточно.