Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 39)
– Конечно, я хочу все исправить! – она вспыхивает. – На моих руках, может, жизни этих детей, и…
– Скорее всего, пока нет, – он соскакивает с ветки на балкон. – Идем.
Ей кажется, ее трясет, и она протягивает ему свою дрожащую руку слишком уж порывисто. Туиренн тянет ее на себя, и она теряется в ворохе черных перьев и золотых лепестков, пока не спотыкается о что-то мягкое.
Ковер. Под ее ногами сбитый ковер.
Здесь, в этом помещении за коваными дверьми-воротами, вообще совершенный бардак. Такой выбивающийся из вездесущей реликтовой безупречности, что она запинается и обнаруживает себя пялящейся по сторонам: на сбитые гобелены, местами сломанную мебель, завешенные скомканными занавесками окна. Чуть поодаль в стороне – рваная картина, которую ей не разглядеть, а на единственном целом столике у совсем другого балкона мерцает что-то стеклянное.
Купол. Небольшой стеклянный купол накрывает собой странный цветок. Золотая роза на излишне шипастом графитовом стебле подвешена в воздухе, одинокая и умирающая. Наполовину увядший бутон опустил голову, а под стеблем тусклым прахом хранятся останки опавших лепестков.
Туиренн возникает перед ней, закрывая бардак полуразрушенного помещения. В его руках – зеркало, мутное и старое.
– Бери. У меня есть некое… «взаимопонимание» с зеркалами. Взгляни, что сейчас происходит с твоим караваном.
Она берет тяжелое металлическое зеркало из его рук, смотрит в непроглядную муть. Не сразу, но перед глазами вырисовываются образы.
Хорра с чудовищными синяками под глазами и вечно закрытыми фасеточными панцирями. Майли, худая и бледная. Вэйрик, потерявший улыбку. Суровый Адан, больше напоминающий наемника сейчас, чем когда-либо до этого. Она нигде не видит Молли, но он всегда был самым деятельным, и она не удивлена, если уж он сейчас где-то пытается помогать.
Торн помнит всех детей каравана. К ее удивлению, новых пропаж она не находит – но и исчезнувших детей тоже не видит. Она ищет что-то, какую-то зацепку, пока не понимает, что знает этот мост и эту окраину.
– Больше никто не пропал, но…
Караван практически не сдвинулся с места. Но почему?..
Не сразу, но она находит причину. На палатках пропавших детей она видит одни и те же слова, выведенные кровью, криво и неровно:
«Теперь вы живете со мной».
Растерянная, непонимающая, она позволяет Туиренну забрать зеркало. Он смотрит на караван без намека на интерес, и не выглядит удивленным ни на мгновение.
Изображение в зеркале гаснет. Его лицо больше не освещается, и Торн видит его черты чудовищно-гротескными в этой жуткой темноте.
Он касается ее руки и выводит прочь, пока за ними не закрываются кованые двери, и они не оказываются в коридоре, таком же безупречном, как и все остальное здесь – кроме той комнаты.
– Что это такое? – она сама не замечает, что позволяет голосу дрогнуть. Туиренн чуть сжимает ее ладонь.
– Мы умираем, Торн, и иногда от нас остается только отголосок вроде такой вот древней нечисти. Которую легко пробудить кровью и легко втащить в игру, правила которой оно тебе никогда не расскажет.
Ей кажется, у нее подкашиваются колени.
– Я должна идти к ним. Я должна…
– Нет, – говорит он холодно, и это приказ. Он продолжает мягче, но все так же непреклонно. – Не потому что я боюсь упустить тебя. Потому что оно тебя убьет. Твоя кровь – то, что пробудило его, и это же единственное, что позволит ему воплотиться по-настоящему. Ты не готова. И убежала ты, скорее всего, чудом.
Ее это не волнует. Она не тщеславна. Только бы…
– Пусть кто-нибудь поможет. Кто-то, кто способен. Раш, т… – «ты», она чуть не сказала «ты». Она чуть было не сказала лорду Двора сходить и решить ее проблемы.
И он прочел это правильно.
– Я не могу покинуть Двор, Торн. К другому оно не выйдет. Есть причина, почему другие дети не пропали. Скорее всего, оно спит, и будет спать, пока караван не попытается сдвинуться с места, или пока ты не вернешься. И оно нападет на тебя, как только ты появишься там вновь.
Она молчит. Сама не отдает себе отчета, как сильно сжимает его руку сейчас.
– Торн, все могло быть хуже. Ты все еще можешь им помочь.
Она усмехается, горько.
– Чем? Тем, что никогда не вернусь? Останусь тут ради их же блага?
Эрратт Туиренн смотрит на нее с холодным и невероятно грустным спокойствием.
– Нет. Ты можешь стать лучше, вернуться и разобраться с этой тварью раз и навсегда. Как я и говорил, Раш будет рад учить тебя бою, помимо тренировок твоих новых способностей.
Торн поднимает на него взгляд и только тогда понимает, как вцепилась в его руку. Отпускает, едва ли не отталкивает, и отступает на шаг. Она знает, что он имеет в виду.
Что она будет свободна, когда его не станет.
– Я… спасибо.
Он лишь слегка склоняет голову.
– Не за что. И возьми зеркало. Смотри на тех, кого хочешь видеть, когда захочешь.
Он отступает на шаг – Торн знает, чтобы исчезнуть. Последняя попытка сгладить эту горькую ситуацию – запредельная, отчаянная глупость:
– Оно покажет мне кого угодно?
– Кого ты захочешь.
– Даже тебя?
Ей теплее, когда она видит тень улыбки на его губах.
– Меня можно увидеть и без зеркала, Торн. Разве что ты хочешь подсмотреть за мной и увидеть что-то особенное. Что, – спешит он добавить, чтобы она не успела начать отрицать, – ты тоже можешь сделать без зеркала, только попроси. Хорошего вечера.
Он исчезает в перьях и золоте, а Торн остается стоять в темном коридоре со старинным зеркалом в руках. Ее накрывает слабость, но сердце, впервые за долгое время, стучит как живое.
…На следующий же день она метает клинок в Рашалида и говорит, что хочет учиться дуэлям.
«Давно пора», – говорит ей ее брат. И она полностью согласна.
X
Торн подпрыгивает на месте, игриво подмигивает. Ее брат, сегодня одетый в темное, в шутку сердит, перехватывает клинки поудобнее. Их тренировки больше напоминают игру, чем серьезные занятия, но никогда ничему Торн не училась так эффективно и с удовольствием. Больше не сдерживая себя, не думая ежесекундно о том, как бы не открыть лишнего, не испугать, не оттолкнуть… Раш – это Раш. Ему она не боится показать ничего.
С ним она не боится ошибаться и пробовать.
– Ну, давай. Не мог придумать что-нибудь поэнергичнее? – она скалится-улыбается, и Рашалид замирает так неестественно, как могут только тене. А потом он щурится. Недобро.
– Хочешь поэнергичнее, значит… – цедит он, кружа на безопасном расстоянии.
Торн помнит, как важно не упускать его из вида, но все равно не понимает, как он вдруг исчез.
– …так полетай!
Сильной рукой Рашалид хватает Торн за шиворот и дергает вверх – и в следующее мгновение с грацией мешка с землей она падает в кусты на другом конце поляны.
Отфыркиваясь, она кое-как убирает с лица бело-золотые пряди, но встречается взглядом вовсе не с братом. Над ней, не скрывая любопытства, милое лицо Касклетары. Мерцает золото на мягких губах, и Торн ловит себя на мысли, что ей не оторвать взгляда. А потом вспоминает, что она разлеглась в кустах враскоряку.
Смущенная, она призывает на помощь всю свою арлекинскую ловкость и вскакивает на ноги. У нее бардак на голове и растрепанная коса, и Кас смеется, выуживая листики из ее волос.
– Рада тебя видеть. Я зачем-то нужна? – спрашивает Торн, усиленно игнорируя самодовольную физиономию Рашалида за спиной викторианки.
– Хотела захватить тебя с тренировки, пока этот злодей не сделал из тебя отбивную с гарниром из веток, – Кас достает одну особенно крупную из волос Торн и приглаживает пряди. Задерживает в пальцах, пропускает медленно, разглядывая бело-золотые переливы. Иногда Торн сама засматривается на свои волосы. Она даже не поняла, когда они стали такими.
Но потом Торн встречается взглядом с серьезными темными глазами Касклетары и понимает, что та здесь по делу.
– Я забираю тебя в лес. Поручение Туиренна. Он сказал, что ты сама все поймешь, и ничего мне не объяснил.
Касклетара была его информатором и разведчицей, но утверждает, что не знает ничего об этом поручении? Что-то кажется здесь ужасно неправильным, и Торн бросает беглый беспомощный взгляд на Рашалида. Тот пожимает плечами, но его вид не предвещает ничего хорошего.
– Кас, в лесу опасно. Ты сама прекрасно это знаешь, – Рашалид сердито скрещивает руки на груди. – Особенно сейчас.
Викторианка отмахивается от него.
– С Торн буду я. Будет Кет, – она кивает в сторону темной тени за пределами поляны. Торн замечает его только сейчас, но в этом нет ничего удивительного. Не с этим парнем; она уже успела узнать, что это Кетклешкот, викториан и один из приближенных Туиренна. Тень в кронах деревьев, неуловимее ветра. – В конце концов, Рашалид, Торн сама – сила, подобной которой нет, не считая Его.