Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 36)

Она не понимает.

– Ты говоришь так, будто можно что-то сделать.

– Можно. Можно все исправить, Торн.

Она встречается с ним взглядом. Его золотые глаза голодные, жуткие, мерцают, словно потусторонние.

– Мы были живыми, пока наши интересы во многом определялись желаниями богов из-за Вуали. Боги ушли. Но их пространство, их воздействие, их заряженные могуществом домены остались.

Это все еще не имеет никакого смысла, и она подается вперед, заглядывает ему в лицо.

– И какой в этом смысл? Богов нет, они не помогут.

– Но принцип власти лорда Двора, Торн, очень похож на то, что из себя представляли боги Вуали. Единственная разница – влияние бога глобальнее, сразу везде, во всех слоях реальности. Не только на разум и чувства, как могу я.

– Да, и как это может помочь, если ты – здесь, в реальном мире?

Ему не нужно отвечать. Она понимает, что он имеет в виду, даже до того, как договаривает. Она снова видит, уже совсем иначе, течение тьмы под его кожей, его нереальное лицо, и понимает все. И ей хочется кричать, что это ужасная, ужасная идея.

У нее нет благоговения перед богами. Они давно спят.

Ее пугает мысль о том, что кто-то может добровольно хотеть расслоиться, раствориться. Потерять себя.

– Я не могу сделать это один, Торн. Я пытался, не хватает сил. Исчезну раньше, чем добьюсь цели. Мне нужна помощь, но никто не мог пойти со мной так далеко, – он смотрит на нее так, так пристально, что она цепенеет. – До тебя.

Она опускает взгляд. Все сошлось. Она поняла, что делало ее особенной. Что гарантировало ей это особенное отношение.

– Помоги мне, – он мягко берет ее за руку. Сейчас, когда он так держит ее, Торн не хозяйка своему телу. – Помоги мне спасти наш мир.

Она не осознает, как сбилось ее дыхание.

– Я… я не… это слишком для меня.

Он кивает. Ее снова оглушает его могуществом, когда он касается губами ее руки, но вместе с тем Торн чувствует его печаль.

– Подумай.

Он выпускает ее руку, как выпустил в танце ночью, но кажется, что праздник был так давно. Он исчезает, но Торн остается сидеть на кровати, непонимающая, растерянная, лишенная слов.

IX

Мир словно рассыпается в ее руках. У нее не получается больше слушать щебетание Амиши, а та трактует ее рассеянность в своем духе. Туиренн испортил ее, говорит она. Не ведись на его красоту, говорит она, не ведись на ощущение от его кожи, он хочет перевернуть все в твоей голове.

Торн не слушает ее.

Несколько раз Шаннлис пытается уговорить ее провести время вместе, но ей трудно сфокусироваться на его вопросах и историях. Все валится из рук и на тренировках Рашалида, и он орет на Торн по любому поводу, но ей слишком трудно собраться.

– Арлекин из тебя, как из камня – бабочка!

Он швыряет в нее сразу несколько шариков, и Торн прибивает к стволу дерева. Руки горят, а по спине расползается онемение. После случая с Ашберрадом она могла слегка «проскальзывать», лишь на долю мгновения, и часто этого не хватало, чтобы увернуться. Не хватило сейчас.

Она скалится, хватаясь за плечо. Не получается даже сжать пальцы. Истощение – один из путей, благодаря которым у нее стало получаться, но она не может быть благодарна Рашалиду за это. Не тогда, когда ей хочется оторвать ветку от многолетнего дерева и избить его так, чтобы бабочки посыпались.

– Связь-то какая, Раш, если ты мне сказал проскальзывать, а не уворачиваться?

Он немедленно вспыхивает, светясь и едва ли не искря.

– Да что-нибудь уже сделай!

Она уворачивается от кинжала, но это заставляет Рашалида только сильнее разозлиться. Он всегда легко выходит из себя, и еще легче – успокаивается. Торн не хочется думать, что так же неадекватно она выглядела для всех остальных в караване, со своими проблемами – гневом, вспышками и побегами.

По крайней мере, она больше не пытается давить в себе злость. И со вспышками бороться гораздо проще.

Но ей все равно слишком трудно сосредоточиться. Не после того, что она услышала от Туиренна.

Боги были сразу везде, во многих слоях, кроме реального мира. Слишком рассредоточенные, лишенные личности как таковой, гораздо большие, чем просто персоналии, они были неспособны собрать себя, чтобы оказаться в воплощенном мире. Как вода из ручья неспособна собрать себя в единую массу, чтобы целиком уместиться в одном бокале.

Боги могли лишь влиять, находясь за Вратами, но не появляться здесь. Там, за пределами, бесконечное множество слоев реальности, и боги были бесконечны.

Как существо, рожденное в мире реальном, даже такое глобальное, такое нематериальное, как грискорнский лорд Двора, могло не потеряться в бескрайних безднах по ту сторону?

Торн хотелось верить, что она не понимает чего-то фундаментально важного. Что он знает, что делает. Что…

Очередной шарик Рашалида подбивает ей колено, и Торн падает на траву. Ей не сдержать стона боли, но в ее исполнении стон звучит больше похоже на плохо сдерживаемый гневный рев.

Белая фигура Рашалида возвышается над ней, и Торн очень, очень не рада видеть его лицо сейчас.

– Все. Все, это невыносимо. Собирайся и проваливай, и приходи, когда будешь готова тренироваться. С тем же успехом я могу просто в дерево камни кидать.

Торн шумно выдыхает, сосредотачиваясь. У нее не получается подняться с первого раза, и Рашалид раздраженно протягивает ей руку. Она поднимается в полупрыжке, не опираясь на травмированную ногу.

– Я соберусь, честно. Дай мне немного времени, и я снова буду в порядке.

– Да ты даже не рядом с «в порядке»! – он нервно дергает ее за руку, но когда видит, как она отчаянно хватается за него, его светящаяся злость медленно угасает. – Хватит. Разберись с тем, что у тебя в голове. Сколько там времени тебе надо.

Она горько усмехается. Слова Туиренна снова звучат в ее голове, будто он шепчет ей на ухо.

– Разве я не должна как можно быстрее научиться всему для Эрратта Туиренна?

Раш кривится.

– Приди в себя. А потом возвращайся к тренировкам.

Она не контролирует, как ее пальцы сжимаются на его руке. Она встречается с ним взглядом.

– Разве ты не хочешь, чтобы я поскорее смогла ему помочь?

Он молчит. Его бело-золотые глаза отчего-то не выражают совершенно ничего – и он отворачивается, высвобождая свою руку. Не говорит ей ни слова.

– …Ты можешь отдохнуть и восстановиться, Торн. Правда.

Ей кажется, она упускает что-то в его ответе, в его поведении. Она старается игнорировать, что ее колено отказывается слушаться и норовит вывернуться в обратную сторону, и встает сама. Ровно. На обе ноги.

– Нет, Раш, хватит жалеть меня. Я просто думаю не о том. Обещаю, теперь соберусь.

Она готова прилагать все силы. Как бы она ни сомневалась, научиться владеть этими странными способностями она должна. И, наверное, ее сомнения виной тому, что, как ей кажется, Рашалид не хочет продолжать эти тренировки.

Он делает вид, что для него есть что-то поважнее сейчас. Киранн снова замирает у дерева в стороне, будто бы занят полировкой клинка. Раш вмиг рядом, искры и свет, и одним толчком пускает его кубарем прочь.

– Я сейчас на тебе остроту проверю, хочешь?

– С удовольствием, – немедленно оживляется Киранн, отряхиваясь и поправляя волосы. – Тебе не помешает расслабиться, между прочим.

– Я этот меч в тебя воткну сейчас.

– Я же говорю, тебе не помешает… меч воткнуть.

Рашалид почти рычит, когда осыпает грискорнца руганью. Торн трудно сдержать смех, и на этот смех брат оборачивается на нее, сердитый и встрепанный.

– Что?!

– Раш. Ладно тебе. Пожалуйста, давай продолжим.

Он вздыхает. А потом кивает.

Они пытаются долго – все равно что целую вечность, кажется. Она проскальзывает в мир без цвета на мгновения, не более, и почти уже отчаивается. Она злится, стонет, пытается снова – не знает, зачем, потому что так и не может ответить себе на вопрос, хочет ли она, чтобы Эрратт Туиренн добился своего.

Но его скорбь. Его горечь. Его тоска по потерянному времени.