Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 102)

Торн ловит ртом воздух. Ее рука проходит в пустую раму Врат, очертания которых она не узнает. Они сплетены из терновника, увиты золотыми розами, как и все во Дворе Отголосков. От вида этих Врат, цветущих, сияющих, живых, внутри болезненно сжимается узел.

Она опускает руку, смотрит на свою ладонь. Что она пыталась сделать?

Лицо горит, и она касается его кончиками пальцев, только чтобы обнаружить, что оно мокрое от слез. От непонимания начинает болеть голова, но это совершенно неважно. Ей кажется, что ее грудь сейчас разорвется, и она прижимает к себе руки. Опускается на землю и собирается в комочек, будто это поможет ей не разорваться на части.

Почему… так больно?

В звенящей тишине Двора Отголосков она слышит отчаянный звериный вой, и только когда горло начинает саднить, осознает, что воет она сама.

Она не знает, сколько проходит времени, прежде чем ее находит Рашалид. Узнает его не сразу, даже не осознавая, как он дотрагивается до ее плеча. Он сгребает ее в объятия и прижимает к себе, пока она не находит в себе силы взглянуть на него. Он ее брат, с ним должно стать легче, но, когда Торн встречается с ним взглядом и видит внутри его собственное сжатое в комок отчаяние, надламываются ее последние барьеры.

Она плачет на его плече, пока все внутри не превращается в пустыню, и его слезы на ее коже прожигают ее насквозь.

Они не говорили об этом. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что они оба попросту не могут этого объяснить. Двор Отголосков застыл, забыв о бое. Ненависть одних тене к другим разлилась в воздухе так густо, что любые попытки снова поднять клинки разрезали бы его на лоскуты. Но никто больше не проливал крови, скованный внезапно вонзившимся в голову осознанием: никто не должен умереть. Души должны сохраниться, их народ должен жить.

Другим лордам пришлось уйти. У Двора Отголосков не было своего лорда, но никто не посмел бы пытаться присвоить эту землю себе. Это было противоестественно самой сути тене: этот Двор неприкосновенен. Каждый знал это, и нарушить правило значило бы полностью уничтожить себя самого.

Торн слышит голоса друзей словно издалека. Отрешенно спрашивает, как Киранн, не чувствует объятий Ульнишарры. Они помнят, что она уходила, спрашивают, почему, но она не может ответить. Она просто не знает, что ею двигало, кроме желания убить арлекина. Наверное, она просто решила проводить Шаннлиса до города. Шаннлиса, который пытался убить ее.

Как она спаслась? Память стала дырявой, спутанной. Сердце начинает заходиться при каждой попытке разобраться в себе, а в груди болит так, будто ее разрывает изнутри.

Когда сумбур беспричинного боя спал, и чужие тене покинули двор, никто из отголосков так и не смог понять, почему они не ощущают присутствия своего лорда. Ищут хоть какие-то знаки, как такое возможно, но ответов нет.

Рашалид поднимает с темной травы корону из терний. Тихая и спокойная в его руке, она кажется невзрачной, маленькой, совсем небогатой. Кажется, у них вовсе нет лорда Двора. Наверное, его никогда и не было.

И жизнь продолжается без него.

Торн не задерживается. Она проводит время с друзьями, навещает Киранна, поддерживает его шутки. Всего несколько дней, но каждая минута отравляет ее. Она истлеет, растворится, если останется здесь.

Это место навсегда будет ее домом, но этот дом отравлен, и она не способна ответить себе, почему.

Она находит Молли и Амишу в Бастионе. Они оба не замечают ничего необычного, и ее надежды получить от них хотя бы подсказку исчезают в утреннем тумане.

Они покидают город так быстро, как только могут. Помимо ненависти, которую Бастион источает, Торн ощущает в нем практически ту же самую боль, которая заживо съедала ее во Дворе Отголосков. Ей хочется сбежать на край света, как можно дальше, но зерно этой грызущей пустоты останется с ней всегда. Амиша вскоре оставляет их. Она не помнит, почему ушла, и жизнь вне лесов ей не нравится. Она спешит вернуться к себе домой, во Двор, который не видела многие годы. Потом Торн встречала ее еще несколько раз. Это были приятные, беглые встречи.

Молли не оставляет Торн, пока они путешествуют, но вскоре становится ясно, что от жизни они хотят разного. Когда она говорит, что хочет осесть, он принимает ее решение.

Торн находит себе небольшой дом возле темных лесов. Молли устраивается артистом в местном маленьком городке и иногда отправляется с другими, выступать по окрестным городам. Он всегда возвращается, привозит Торн сувениры, тренируется с ней. Однажды он приходит не один. С ним бесконечно милая, веселая девушка расс-а-шор. Вместе они смотрятся так гармонично, что Торн не может скрыть улыбку. Позже они всегда приходят вдвоем, а потом и втроем. У них появляется совершенно очаровательный сын.

Что-то внутри колет, когда Молли спрашивает, сколько еще она будет одна. Она не знает, что отвечать. Абсурдно: внутри нее так пусто, что там нет места для кого-то еще.

Ее навещают и ребята из Двора Отголосков. Киранн всегда флиртует, но не переходит грань. Ульнишарра готова говорить сутками напролет, мечтать, строить планы. Тренировки с ними помогают снова ощутить себя живой. Торн показывает им города, а они настолько невинно-любопытны, что это даже мило. Если бы только не напоминало о чем-то, что она неспособна восстановить в памяти.

Инатт тоже приходит. Предлагает идеи, хочет налаживать связи с жителями за пределами леса. Это с его подачи Торн начинает работать проводником, позволяя людям с береговой линии перебороть страхи перед темными лесами и защищая их, давая тене возможность заинтересоваться чем-то новым. И они действительно интересуются: с каждым годом все больше и больше тене из самых разных Дворов решают покинуть лес и исследовать Вайклир, а может, и другие миры. Многие не возвращаются, вливаясь в жизнь в совсем другой реальности.

Ей нравится, когда ее навещают. В такие моменты она хотя бы способна не замыкаться в себе, не прокручивать в голове то, чего нет. Наедине с собой она странная, Торн осознает это. Она боится зеркал, боится отражений, не в силах объяснить себе, почему.

Рашалид тоже приходит, и он сам неспособен оставаться спокойным рядом с зеркалами. Порой они просто молча проводят время вместе. То, что норовит раздавить их обоих, они обсудить неспособны. Оба знают, что не подберут слов, и попросту делят эту боль на двоих.

Раш не выдерживает первым. Однажды, сидя в маленькой комнатке ее холодного домика, он говорит, бездумно водя пальцем по линиям деревянного стола:

– На пепельных островах в Пограничье есть каменные гробницы с несколькими вратами. Не спрашивай, откуда я знаю про них. Просто знаю.

Она кивает, подливая ему горячей воды. Чай все равно остынет, но ей нужны эти бессмысленные рутинные действия.

– Еще я знаю, – продолжает он, не глядя на нее, – что пространство за этими воротами отрезано от мира. В глобальном смысле. В нем нет связи ни с какой частью Вайклира. Пустота. Умерев там, ты просто исчезнешь.

Она замирает.

– Раш, что ты…

– Я отправлюсь туда и усну.

Гремит брошенный на пол чайник, брызжут горячие капли. Торн подскакивает к брату в одно мгновение, влепляет ему пощечину.

Нельзя, нельзя – он должен сам чувствовать, какое преступление совершает. Ни одна жизнь не должна угаснуть, ни одного огонька. Больше никто не умрет.

Рашалид касается щеки и медленно опускает руку обратно на стол. Он будто и не почувствовал ничего. Или ему настолько все равно?..

– Ты сошел с ума?! – она шипит на него. Злость почти заглушает свербящую боль в груди. Ей хочется ударить его снова, встряхнуть, заставить одуматься. Но вот Рашалид поднимает на нее взгляд, и она понимает, что бессильна. Это решение не изменить.

– Я больше не могу, Торн.

Вялыми, такими несвойственными ему слабыми движениями он закатывает рукава. Его запястья и предплечья увиты проступающими узорами – золотые розы на графитном терновнике. Кто-то, не зная, насколько золотая его кровь, мог бы спутать их с татуировками, но Торн понимает, что это прорастает наружу клеймо.

– Это метки предателя. Я не знаю, что сделал, Торн, но лорд Двора не простил меня.

– У нашего Двора нет ллар-лорда.

– Значит, сам Двор Отголосков считает меня предателем. В глубине души я знаю, что действительно сделал что-то дикое. Пошел против самого дорогого. Больше я не могу туда вернуться… и жить с этим тоже не могу.

Она обессиленно опускается на стул напротив него. Панически ищет слова, чтобы переубедить, возразить, ищет какой-то аргумент. Но как убедить другого, если не способен сложить куски своей жизни и осознать, почему это вообще происходит?..

– Это самоубийство, Раш. Так нельзя. Это идет против всего, что нам дорого, и…

– Знаю. Но этого моего решения ты изменить не можешь.

Она не смогла. Пыталась каждое оставшееся мгновение того дня, когда увидела его в последний раз.

Без Рашалида мир потерял почти все свои краски. Когда его не стало, Торн словно впитала его страх зеркал, приумножив свой. Теперь ей казалось, что она не боится, а стыдится их. Отчасти и потому, что не уберегла брата и позволила ему уйти. Зеркала не винили ее, стыд был в ее голове, она осознавала это, но что это меняло?

Зеркала давили на нее все больше с каждым днем. Ей казалось, что этот страх что-то значит, но все ее размышления привели только к иллюзиям тени на периферии зрения, когда она отворачивалась от любых отражений. Кто-то за плечом, кто-то рядом, будто она сходит с ума.