Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 101)
– Ты пострадал из-за меня…
– Давай фокусироваться на «пришел на помощь». Потому что, оцени, я даже сунулся к Теням ради тебя.
Он заставляет все это звучать так легко и шутливо, будто в случившемся не было никакой смертельной опасности. Торн смотрит на него с шутливым укором.
– Что это только что было? «Похвали меня, какой я молодец»?
– Это, а еще не помешало бы «Спасибо, Молли, ты мой герой. Без тебя я умерла бы прямо на месте» или что-нибудь в этом роде.
Он улыбается привычной лучезарной улыбкой, упирает руки в бока, принимает театральную позу героя. Торн нарочито тяжело вздыхает, кладет руку ему на плечо и преувеличенно обреченным голосом говорит:
– Спасибо, Молли. Ты мой герой.
– Так-то лучше.
Он всегда заставляет ее улыбаться. Он – лучший друг, такой, о котором она и не мечтала. Еще одна вещь, которую она не замечала в упор, если подумать – то, что рядом всегда был тот, на кого она могла положиться.
Приобняв его за плечи, Торн уводит его в комнату. Практически сразу он занимает место на шатком старом диване, и она не упускает, как он морщится, когда садится.
– Как ты себя чувствуешь?
Молли отмахивается. Зовет ее к себе на диван.
– Я в порядке. Буду скоро точно. Так что не нужно торчать здесь ради меня.
Торн непонимающе хмурится, и он вздыхает.
– Слушай, Амиша толком ничего не объяснила, но я знаю, что тебе придется вернуться. С ним. И я хочу, чтобы ты перестала оттягивать решение, которое должна принять. Не жалей. Я же вижу, как ты изнутри себя выгрызаешь. Но в чем вообще смысл, если ты будешь бесконечно метаться и делать плохо всем?
Бездна, почему он должен быть прав. Всегда.
Ее побег ничего не решил. И она может бесконечно поддаваться слабости, искать поводы заставить Аелисара остаться с ней еще немного, и еще, и еще. Но и правда, какой смысл во всем, если каждое мгновение будет отравлено мыслями о том, что рано или поздно случится?
У него и правда не так много времени.
Торн панически ищет слова – оправдаться или возразить, она не уверена. Не находит, потому что ее плеча касается Амиша.
– Вернулась, – Даит-аин занимает место на диване рядом с Торн. Она выглядит усталой и задумчивой, ее голос тихий. – До сих пор колеблешься?
Этот вопрос звучит дико, слетая с ее губ. Разве не она из кожи вон лезла, чтобы утащить Торн из Двора Отголосков?
– Мой замысел лопнул, как мыльный пузырь, – она усмехается. Убирает с плеча косу седых вьющихся волос. – Если тебе хоть сколько-то важно, что я скажу… мне хочется сгореть, когда я вижу вас с Туиренном. Не знаю, о чем я думала, но… вы двое вместе как единое целое. Иди с ним.
Торн ничего не понимает, мотает головой.
– Куда делся твой абсурдный страх, что он станет божеством, и мир, не знаю, взорвется?..
– Бессердечное чудовище с инстинктами самых древних и жестоких тене не должно приближаться к власти. Тот, кто лишает себя всего ради любви – другое дело.
Молли берет Торн за руку и мягко сжимает.
– Иди, Торн. Мы встретимся, когда вы сделаете то, что нужно.
Камень на ее плечах, камень на ее душе. Ноги кажутся деревянными, она ощущает себя сломанной марионеткой, когда резковато кивает и дергано поднимается с дивана. Не ощущает своего тела, когда находит Аелисара в другой комнате и неуверенно касается его руки.
– Я готова.
Он мог бы сказать, что еще есть время. Мог бы выказать хоть крупицу сомнения, дать им еще шанс.
Сердце идет трещинами, когда он берет ее за руку. Изнанка оборачивает их тысячей слоев, кожей из вероятностей, и мир сминается, когда реальность Двора Отголосков окутывает их с головой.
Светлячки не горят, их окутывает тьма, и эта тьма взрывается звоном клинков и голосами битвы.
Туиренн спотыкается, падает на колени. Земля оплетает его золотыми корнями, ветви и терновник впиваются в каждую часть его тела. Пьют из него, разжигая огни Двора Отголосков, и в этих огнях Торн видит огни, тени и ветер, блеск оружия и предсмертное мерцание угасающих жизней.
– Нет. Нет, нет, нет!
Аелисар стонет, стон перерастает в крик. Его не было так мало, всего сутки. Этих суток хватило, чтобы его враги попытались уничтожить Отголоски до последнего огонька.
Торн видит мелькающего впереди Рашалида, вихрем отбивающего дерево О'Динаваля от нескольких серебряных тене. Он один против всех, стоит до конца, не позволяя им приблизиться, но насколько его хватит?..
Инатт кричит вдалеке, пытаясь вернуть к жизни Киранна. Тело грискорнца напоминает искусно вырезанную из дерева фигуру, и только в глазах еще есть последняя тень его личности. Викториан из Двора Клыков возникает рядом с клинком наготове, замахивается, но перед ним оказывается Ульнишарра. Пронзает его насквозь, окровавленная и залитая слезами, сбивает его со своего меча и кричит что-то на старом языке, проклинает его навсегда. Торн ловит имя Алиты в ее плаче.
Не успевает она сделать шага, как все взрывается искрами золота. Туиренн и его темные крылья пускают волны по земле, прибивают нападающих к земле, но не наносят им вреда. Держат их прижатыми, неспособными встать. Его влияние расползается дальше, за пределы видимого пространства, охватывая всех, кто пришел во Двор Отголосков с оружием.
– Уничтожьте все! Сожгите!
Голос Айтуэти прорезает пространство, ее влияние окутывает тех воинов, до которых она способна дотянуться. Она – не единственный лорд Двора здесь, и Туиренн не сможет сдерживать и их, не причиняя вреда.
Рашалид ускоряется, сияет как маленькое гневное солнце, когда на него наваливается новая волна врагов. Во главе их – незнакомый Торн лорд с серебряными волосами, чудовищный большой воин. Его огромный клинок вспыхивает и почти касается горла Раша, но во вспышке синевы и темной ночи удар отражает лорд Элиденн.
Вступил в бой. Не остался в стороне.
Ульни вскрикивает, пропуская удар. Инатт кричит, просит еще времени, вливая жизнь в бездыханного Киранна. Силаранн и Эллиш из отряда Раша едва успевают на помощь, вплетаются в танец клинков, но даже втроем они едва сдерживают натиск.
Ларикетт, мучитель Молли из Двора Клыков, замахивается клинком, и Торн уворачивается в последний момент. Выхватывает кинжалы и в этот раз плюет на все правила, скользит между слоев изнанки так быстро, как может, чтобы покончить с этим. Ларикетт зажимает рассеченное горло, рычит, оборачивается ветром.
Вокруг искрят огни. Выпущенные души стремятся к дереву О'Динаваля, путаются, теряются, искрят. Еще больше клыков бегут к Рашалиду, горят намерением уничтожить дерево душ, очевидным, яростным. Мелькает кость и черная дымка, неоформленное чудище из темного леса врывается в битву, сечет направо и налево, вставая на защиту отголосков.
Наариш скользит на периферии зрения, за ней черным блестящим потком льются ее дети. Многоножка бросается на Айтуэти, бьется о ее невидимый щит, и викторианка обрушивает на нее вихрь. Нет больше последних детей древнего существа. Истлевает хитиновый панцирь.
Торн уворачивается от Ларикетта вновь, бьет его в грудь, пронзает пепельным лезвием. Он меркнет, но выдерживает и нападает вновь. Торн отступает и спотыкается о что-то. Голова Эллиша смотрит на нее угасающими огнями глаз и истлевает в пустую корягу. Его больше нет.
Ларикетт пронзает ее со спины. Торн вскрикивает, разворачивается с кинжалами наготове, но викториан вдруг хватает ртом воздух и рассыпается прахом. Туиренн ломает его шею, забирает Торн к себе.
Он дрожит, от ярости или ужаса – неизвестно. Вокруг слишком много смертей. Никого не останется.
Он принимает решение. Хватает Торн за руку, взмывает вверх и одним порывом пересекает расстояние до замка. Она падает на траву, прокатывается кубарем, упирается в раму его неактивных Врат.
Он помогает ей подняться, сдергивает перчатки. Пятится, касается пустоты за Вратами плечом.
Нет, нет. Не так.
Это неправильно. Не так сумбурно, только не так внезапно, обрывисто, это…
Аелисар касается ее лица, целует ее, и она отвечает со всем отчаянием. Бурлящим, душащим ее, смертельным отчаянием, обхватывает его и прижимается всем телом. Этим поцелуем она делится всем, что чувствует.
Эти поцелуем он вытягивает ее разросшееся проклятие и растворяет его в себе.
Разгораются Врата за его спиной, охватывают его очертания густой вязкой графитной тьмой, растворяют в себе. Становятся его частью и делают его частью себя.
Она неспособна оторвать взгляда от его золотых глаз, от его фарфорового лица, поглощаемого тьмой. Теряющего цвет. Единое мгновение ужаса, растянутое на вечность.
Они даже не попрощались.
Только не так.
И она не помнит о его просьбе, не помнит о своем обещании. Судорожно ловит ртом воздух, выбрасывает вперед руку, к нему, за ним.
– Я…
XXVIII
– …люблю тебя.
Кого?..
Это ее голос, но… что?