Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 100)

Его губы на ее шее, пальцы скользят по груди и ниже, касаются ремня. Она сама не ожидает, с какой пылкой готовностью подается к нему и позволяет избавить себя от остальной одежды. Запускает пальцы в его волосы, изгибается для него. Он касается ее бедра, гладит так мягко, что это кажется невозможным. В контраст этому его поцелуи порывистые, жадные, словно вытягивают из нее жизнь. Она готова отдавать всю.

Он касается внутренней стороны ее бедра. Скользит выше. Касается там, где не касался никто другой раньше.

Взрываются остро все частички ее тела, волна жара прокатывается по коже. Кажется, каждая маленькая точка становится столь же чувствительной, как та, где она ощущает эти медленные прикосновения. Она хватает ртом воздух, распахивает глаза. Готова позволить ему все, и Торн поворачивает голову, открывая шею. Смех Аелисара отражается от ее кожи, и она не сдерживает дрожи, когда слышит его тихий низкий голос:

– Нет. Никакого дурмана крови. Хочу чувствовать все по-настоящему. Чтобы ты чувствовала все полностью.

Его губы касаются ее кожи там, где она ожидала бы его клыки. Его пальцы проскальзывают и касаются ее там, где не касалась даже она сама.

Она выгибается снова, подается к нему, нетерпеливая, жадная до этих ощущений. Он не спешит, не поддается, задает свой темп, ловит каждый ее прерывистый выдох губами. Воздух давно стал единым для них, раскаленным, несмотря на холод ночи. Она целует его, кусает, требует большего, и он дает ей все, что она способна и неспособна представить. Тело ей неподвластно, разрывается изнутри от этих ощущений, горит, будто готовое вспыхнуть. Пальцы сжимаются сами собой, ногти оставляют царапины на его спине. Заходится ее сердце, готовое вырваться из груди, и она содрогается от прокатывающегося по всему ее телу импульса.

Аелисар оставляет несколько маленьких, беглых поцелуев на линии ее ключиц. Ее руки дрожат, когда она убирает прядку с его лица и тянет к себе, чтобы поцеловать. Он отвечает так голодно, что ей кажется, она готова разгореться вновь. Его язык горячий, настойчивый, руки не оставляют без внимания ни кусочка ее тела.

Почему она не решилась раньше?

Торн снова прижимается к нему целиком, ощущает холод ткани на его бедрах. Его неразрешенное напряжение.

Он помогает ей избавиться от последней преграды. Касается ее лица, заставляет смотреть на себя. Выдыхает ее имя прямо в губы, двигается осторожно, неспешно.

Целостная, единая с ним, она не может не чувствовать, насколько правильно это ощущается.

Аелисар двигается, и мир движется с ними. Время останавливается, нет больше холодного воздуха вокруг или ткани плаща под спиной, ничего нет, кроме него и ее горящей души. Внутри нарастает и сворачивается в узел то, чему Торн не находит сравнения, и ей кажется, что она спешит, рвется в бесконечной гонке, которой никогда не должно быть конца. Мир сжимается до единственной точки, по телу прокатывается такая дрожь, что Торн не сдерживает вскрика и распахивает глаза именно тогда, когда тусклые звезды на небе взрываются фейерверком.

Слезы выступают на глазах, ее все еще бьет дрожь, лавовым потоком прокатывается по телу иррациональный блуждающий жар. Аелисар выдыхает, прикусывает ее плечо, и она ахает, ощущая, как он содрогается сам.

Она забыла, как говорить. Дышит тяжело, неспособная выровнять дыхание, наверное, впервые в жизни. Смотрит на Аелисара, сейчас в тысячу раз более прекрасного.

Ни к кому. Никогда. Она больше не сможет ощутить ничего подобного.

Он откидывает с лица прядь волос и смотрит на нее с самой сияющей улыбкой.

– Если бы я уже не был влюблен, влюбился бы сейчас, в этот твой взгляд.

Теперь, когда он отдаляется, он оставляет холодную пустоту. Она притягивает его обратно, уже тоскуя по прошедшему мгновению, и Аелисар снова целует ее. И никогда еще он не целовал ее так нежно.

XXVII

Искусственные огоньки города зажигаются медленно, улица за улицей. Они практически не дают света, смотрятся тусклее звезд, только рисуют нелогичные, запутанные очертания переходов города. Торн ежится и прижимается к Аелисару спиной.

– Этот город такой злобный.

– Все они злобные, – голос Аелисара звучит так рядом, его дыхание касается ее уха. – Но что они могут сделать, кроме как ненавидеть? Их время тоже прошло, даже раньше, чем наше.

Она закрывает глаза и отклоняется. Аелисар оставляет поцелуй на ее шее.

Ее побег ничего не изменил, но это не лишает ее чувства вины, затаившегося где-то глубоко. Сейчас она вспоминает, какими опустошенными были те дни вне темного леса, и чувствует этот укол снова. Чудовищнее было только ощущать, как себя заживо сжирал Раш. Его решение зрело куда дольше ее собственного, и поступить так с Туиренном для него было преступлением куда страшнее, чем для нее.

– Что тебя беспокоит?

Она оборачивается, встречается взглядом с обеспокоенностью в золотых глазах. Заставляет себя слегка улыбнуться.

– Ничего. Просто вдруг задумалась, что сейчас с Рашалидом. Он наверняка думает, что ты его ненавидишь.

Аелисар издает какой-то странный раздраженный смешок.

– Да, Раш… да. Скорее всего, именно так он и думает, он любит винить себя по любому поводу. Наверняка ушел отшельничать в ничейные части леса и ненавидеть себя. Я хотел, чтобы он стал лордом Отголосков после меня. Я не злюсь, ни на него, ни на тебя. Ни в одно мгновение не злился. Понятия не имею, как поступил бы, будь я на его месте или… твоем. Может, сам бы сдался и сделал что угодно, чтобы только сохранить жизнь тем, кто мне дорог.

Торн опускает взгляд. В некотором роде Аелисар так и делает. Жертвование своей личностью и самим фактом своего существования ради всех остальных тене – просто другая сторона этой же монеты.

– Ты все еще грустная, – замечает он. Слегка толкает ее плечом. – Я могу начать думать, что ты, как и Раш, сейчас тоже придумаешь себе повод винить себя. В некоторых чертах вы совершенно одинаковые.

Ей не нужно придумывать повод. Но сейчас она намеренно цепляется за возможность отвлечься.

– Да? И в чем же мы так похожи?

– Больше всего? – Туиренн усмехается. – В вашей семейной черте не видеть очевидное до последнего момента.

Она слегка поводит бровью.

– Что же это такое я не видела в упор?

– Ваше с ним сходство, раз. Сходство с Ашберрадом, два.

– Звучит даже не как два аргумента, а от силы как полтора.

– Ладно, – он улыбается, подается к ней ближе. Его глаза блестят. – Сколько ты отказывалась видеть, что я влюблен в тебя?

Она смеется. Осознает, что краснеет, и целует его снова. Оборачивается полностью, обнимает, и он отклоняется назад, позволяя Торн сесть удобнее. Его сияющего тепла достаточно, чтобы в который раз заставить холод ночи исчезнуть, и в этот раз он отдает ей всю инициативу. Без слов разрешает делать все, что угодно.

Даже со всеми грустными мыслями, эта ночь становится самой счастливой за всю ее недолгую жизнь.

Когда последние зажженные огоньки отмечают символическое начало раннего утра, они спускаются с крыши витражного дома. В разговорах больше не мелькает ничего серьезного, и Торн не помнит, когда столько смеялась в последний раз.

Улицами, переходами, переправами по холодным каналам они возвращаются к убежищу Теней Вороньего Господина. Едва заметив очертания знакомого здания, Торн замирает, и Аелисар останавливается вместе с ней, не выпуская ее руку.

– Что?

– Я забыла кое-что очень важное.

Он кружит ей голову до безумия, до полного забвения. Но ей кажется неправильным, что она так и не сказала этого вслух.

Разумеется, Аелисар знает о ее чувствах. Наверняка знал с самого начала. Но он признавался ей вслух, признавался всю ночь, а она так и не оформила свои чувства в слова.

Он должен услышать.

– Я просто хочу сказать… Аелисар, я…

Ее слова заглушаются, исчезают – он в одно мгновение рядом, целует ее, не дает ей продолжить. Она готова отвечать на его поцелуи всю оставшуюся жизнь, но сейчас она озадачена.

– Молчи, – выдыхает он ей в губы. Хмурится, качает головой, и она не понимает ничего. – Не говори ни слова. Пожалуйста.

Торн кажется, что она больше не может двигаться, словно застряла в трясине. Словно стоит по горло в воде перед лицом наводнения.

Почему?

– Торн… когда я с тобой, я хочу быть слабым. Хочу сжечь все эти планы, остаться здесь, только бы мы были вместе. Всегда. И чем дольше мы вместе, тем больше мне кажется, что я готов отказаться ради тебя. Не давай мне повода.

Она замирает. Отходит на шаг и опускает взгляд.

Какая разница, сколько слез он оставил бы после своей «смерти», будь хоть шанс помнить о нем. Если подумать, не так и важно, сколько людей плачет, когда ты умираешь.

Куда важнее, какой шторм слез и сожалений рождается, пока ты еще жив.

Ей хочется поступить вопреки. Испортить все, но она только кивает. Принимает его условия, как приняла когда-то давно.

Почти сразу, как только открывается дверь в дом, ей на шею бросается Молли. Он обнимает ее так крепко, что она невольно выдыхает.

– Ты цел!

Аелисар ускользает в сторону, чтобы не мешать им. Молли качает Торн из стороны в сторону и, наконец, отстраняется, смотрит на нее сияющим взглядом.

– Разумеется, я цел! Не знаю, что эта странная девчонка наделала, но чувствую себя даже… вполне сносно.

Он и выглядит, пожалуй, разве что на «сносно». Под глазами синяки, лицо осунулось, движения скованные. Конечно же, он поправится, но это не избавляет Торн от очередного укола вины.