Лада Зорина – Предатель. Ты нас (не) вернешь (страница 43)
— Ну да. Я понял. К вопросу с Авериной возвращаемся.
Я свела брови:
— Дело не в ней как таковой, Барханов. Я согласна, что справедливость должна восторжествовать и эта женщина заслуживает наказания, но ты… ты повёл себя в своей обычной манере.
— А я уже начал было забывать, как это здорово — жить холостяком, — пробормотал он со вздохом. — Варя, расторжение договорённостей — небыстрый и трудоёмкий процесс…
— Да не нужны мне твои объяснения! — вспылила я. — Ты решил привлечь её к ответственности по всей форме — замечательно! Я тебе благодарна. Но поступил ты как единоличник. Как всегда поступал. Меня ты не слушал. Так было и с моей командировкой!
— Я знаю.
Эти два короткие слова заставили меня замереть и проглотить ещё с полдюжины просившихся на язык обвинений.
Что значит, он знает?.. То есть как это знает?
— Н-не пойму…
— Я об этом тебе и твержу, но ты слышать не хочешь, — в его голосе сейчас ни намёка на раздражение. — Я потому и говорил, что ты зря мне всё сразу не рассказала. Не говорю, что это исправило бы ситуацию. Мне тогда крышу конкретно сорвало, но… Если бы ты всё объяснила, я бы с этого твоего Мещерского не слез, пока бы он реально во всём не сознался.
— Что ты хочешь этим сказать?.. — мой голос опустился до шёпота, а в памяти замелькали обрывки воспоминаний.
Барханов ни мускулом не пошевелил, и только синий взгляд на меня поднял и смотрел сейчас почти исподлобья.
— Понятия не имею, сколько тебе известно. Но я трусил его на предмет вашей поездки перед нашим разводом. Я не знаю… Наверное, всё же надеялся до последнего, что он опровергнет ту информацию, которая была у меня. Но он и не подумал. Заявил, что у вас всё серьёзно.
Мне показалось, меня со всего маха в чан с ледяной водой окунули. Даже дыхание на пару мгновений в груди задержалось.
— Прости, что?..
Барханов хмыкнул:
— Ну да. Неудивительно, что ты не в курсе. Стал бы он тебе признаваться, раз всё это было враньём. Я же не ошибусь, если предположу, что после развода он пытался клинья к тебе подбивать?
Я не сумела бы скрыть своей реакции, даже если бы сильно этого захотела.
— Так я и думал, — кивнул бывший муж, прочитав всё по моему ошарашенному лицу. — Очевидно, решил, что у него на руках карт-бланш. Вдобавок тогда у твоего бывшего начальника всё было намного лучше с работой и связями. С тех пор бизнес его прогорел, с влиятельной роднёй он разругался и теперь уже далеко не так успешен, а потому и не так самоуверен. Поэтому сейчас врать побоялся. Вот видишь, Варвара, а ты говоришь, люди не меняются.
Я не сумела оценить горькую иронию. Я пыталась сообразить, что всё это значит.
— И…
— И теперь твои слова подтверждаются показаниями твоего бывшего ухажёра. Теперь я знаю, что ты никогда мне не врала. И вина за наш развод и твои страдания целиком и полностью ложится на мои плечи.
Я пыталась ровно дышать, чтобы в голос не всхлипнуть, но мышцы диафрагмы сжимались безо всякой оглядки на то, что я хотела. Реакция была почти рефлекторной.
Столько лет я таскала в себе эту боль, эту обиду… И теперь просто не знала, что делать с тем фактом, что мой муж взял и разом, безо всякого сопротивления признал свои самые большие грехи передо мной.
— Поэтому, видишь ли, я ещё и потому не хочу надолго затягивать с Авериной и её пакостями. С ней стоит поскорей разобраться, чтобы к списку моих тяжких ошибок не прибавилась новая.
— Артур, я…
— Я не жду от тебя никаких слов о прощении, — прервал меня Барханов. — Я ничем его не заслужил и исправить ничего не могу. Все эти годы я пытался заткнуть эту саднящую рану деньгами, будто чуял, что не знаю все правды. Но, знаешь, к больному месту, как бы оно временами тебя ни беспокоило, стараешься не прикасаться. Будто надеешься, что оно как-то само заживёт. У меня с этим как-то ни хрена не сложилось.
— Почему ты говоришь мне всё это сейчас?.. — прошептала я, боясь даже на миллиметр поднять взгляд от скатерти.
— А ты бы предпочла, чтобы я оставил прошлое в прошлом?
Я не знала, что ему на этот ответить. Я сомневалась, что вообще сейчас знала ответ.
Но мой бывший муж не из тех, кто согласился бы оставаться в подвешенном состоянии.
— Варя, — позвал он тихо. — Посмотри на меня. Посмотри на меня и ответь. Для меня это… важно.
Глава 56
— Барханов, не смей.
Выговариваю эту короткую фразу вслух, словно доказательство своего умения сопротивляться.
Но это сложно. Как же, оказывается, это сложно, когда сквозь трещины в фасаде властного и напористого проглядывает тот человек, которого когда-то знала только я. И пусть это было очень давно, оказалось, что того Барханова я не забыла.
Плохо. Плохо, когда у тебя такая хорошая память.
— Я всего лишь прошу тебя сказать мне правду. В глаза. Надеюсь, для тебя это не окажется непосильной задачей.
Лучше бы он продолжал сыпать колкостями, лучше бы пытался приказывать и сохранял свою хвалёную невозмутимость. Мне было бы легче и даже, как ни странно… комфортнее.
Но этот завтрак неожиданно перерос для меня в настоящее испытание. Испытание прошлым, к которому я оказалась попросту не готова. И вся вина сейчас только на нём. Барханов эффективно выбил меня из колеи, шокировав своими признаниями.
— Правду, — повторила я, собравшись с силами и подняв на него взгляд. — Надеюсь, мы сейчас говорим о беспристрастной правде, а не о той правде, которая может быть выгодна только тебе.
— А разве я мучил тебя оговорками? — спокойно парировал бывший муж. — Мне нужен твой искренний ответ. Да и когда ты под меня подстраивалась в спорах? Ты всегда гнула свою линию, и сейчас я ожидаю от тебя примерно того же.
Ну надо же. Мой муж говорил правду и надеялся на равноценный обмен.
Оказалось, что дать его куда труднее, чем я поначалу считала.
Зато совершено не трудно решить для себя, что честность важнее всего.
— Я считаю, Артур, что прошлое на то и прошлое, чтобы к нему не возвращаться. Оно прошло. Ты прав, его не вернёшь и не исправишь.
Барханов едва заметно кивнул, но его внешнее согласие не могло меня обмануть. Мне ли не знать, каким он мог быть настойчивым.
— Не вернуть. Не исправить. А что насчёт искупления? Или в него ты тоже не веришь? Как и в то, что люди имеют полное право меняться, даже если в твою картину мира это не вписывается.
Ах вот оно что… Искупление.
— Это очень… благородное решение. Но если мы не теоретизируем, а говорим о нашей с тобой ситуации, то… я у тебя никакого искупления не прошу. Да и как это твоё искупление может соседствовать с твоими нынешними планами отобрать у меня сына?
— Может, хватит постоянно тыкать меня носом в эту корявую формулировку? — нахмурился бывший муж.
— Интересно, что ты называешь корявой формулировкой?
— Ты ещё это кражей обзови. Или конфискацией, — раздражённо взмахнул он рукой. — Послушай, Варвара. Я никогда не собирался у тебя его отнимать. Никогда. Я собирался…
Он осёкся, будто вдруг потерял нужное слово или передумал свои планы мне выдавать. Так что же, получается, был один план, публичный, который он озвучил мне, явившись целую вечность назад ко мне на порог, и был другой — о котором он до сих пор даже не заикался?
— Ты собирался… что? — подначила я. — Может быть, ты собирался его
— А никакие другие варианты в голову тебе, конечно же, не приходят? — ядовито осведомился бывший супруг.
Мне в который раз удалось довести его до точки кипения.
Моя последняя догадка явно нашла свою цель. Но сожалений по этому поводу я сейчас не испытывала. Наверное, потому что и сама злилась не меньше.
— Нет, если честно.
— Что ж, — Барханов вдруг отодвинул стул и встал из-за стола, будто в мгновение ока передумал вести со мной разговор. — У тебя будет время подумать над этой задачей и, возможно, отыскать верный ответ. Подключи фантазию, например.
— Артур, кстати, об этом. В моих планах ничего не изменилось. Я не собираюсь здесь оставаться. Никакое количество времени и никакое количество правды не изменят моего прежнего решения. Через месяц я отсюда уеду.
Барханов, уже придвинувший свой стул к столу, полоснул по мне охладевшим взглядом.
— Может, прежде чем подобное заявлять, ты бы для начала посоветовалась с Данилом?.. Сына спросила? Уверена, что он хочет того же, чего хочешь ты?
Эти вопросы ожидаемо всколыхнули во мне злость и неуверенность.
Я ведь знала, что без этого не обойтись. Что Данил так или иначе всплывёт в нашем с ним разговоре как естественный и самый главный рычаг. От решения сына зависело очень многое. Если не всё.