Лада Зорина – Предатель. Ты нас (не) вернешь (страница 45)
Вот тут Данил уже почувствовал твёрдую почву под ногами. Поэтому поднял на меня взгляд и затараторил.
— Да вот недавно же! Помнишь, я тебе рассказывал, как Лёшка с Колькой за мячик вцепились? Лёшка подумал, что Колька у него мячик увёл — новенький, кожаный. Ему папа подарил. А оказалось потом, что Кольке точно такой же купили! А ты мне сказала, что ошибаться может вообще-то каждый. И что нужно уметь ошибки прощать. Что все ошибаются.
Ох… Я бы об этом, наверное, и не вспомнила.
— Верно, — осторожно подтвердила я. — Но, Дань, ошибка ошибке рознь. Бывают такие ошибки, которые простить… невозможно. Ну или очень сложно. Понимаешь?
И мой сын в который раз доказал, что многое унаследовал от отца. Его не смутил мой ответ и не заставил отказаться от попытки выискать истину в этом неожиданном споре.
— Ты же сама говорила, что нельзя держать в себе никакие обиды. Что от этого человеку самому только хуже. И что он даже заболеть от такого может. Если держит всякие вредные штуки в себе. Вот как злость. Или там обиду. Или когда хочет плакать, а не плачет.
Я сидела, будто прибитая пыльным мешком. Мой маленький сын бил меня моими собственными словами. И от этого я не могла не испытывать, кроме очевидной досады, ещё и большую материнскую гордость. Он не просто слушал меня, когда я с ним говорила. Он меня
— Даня, я взрастила в тебе опасного спорщика, — покачала я головой.
— Я просто не хочу, чтобы ты от обиды заболела, — буркнул сын. — И не хочу… И мне тут нравится.
Последнюю фразу он выпалил, будто заставил себя выговорить её.
Я понимала, он всерьёз опасался моей реакции. Может, и неосознанно, но он понимал, что я-то как раз никаких планов оставаться тут не строила и строить не собиралась.
И вот это как раз неплохо бы ему объяснить. У нас с ним разное положение в этом доме и в сердце его хозяина. Очень разное.
— Понимаю, — я кивнула, заставляя себя смириться с реальностью положения. — Я вижу, что вы с отцом нашли общий язык. И не могу не порадоваться за вас обоих, но… Даня, я согласилась пожить тут не больше месяца, чтобы позволить тебе определиться. Не больше. И пора уже думать о том, как мы будем жить дальше.
Данил задумчиво откусил от печенья и жевал очень медленно. Я видела, что он тянул время. Не хотел говорить.
Но когда снова заговорил… я ожидала, наверное, чего угодно, только не этого.
— Он тебя защищал. Я сам слышал.
Я вовремя сделала новый глоток, иначе снова бы поперхнулась.
— Кто? Когда?
— Ну, папа… Я не подслушивал, правда. Оно само так получилось. Он когда с мамой своей говорил… ну, с моей, получается, бабушкой… он говорил ей всякое хорошее про тебя.
— Всякое хорошее, — пробормотала я на автомате, отчаянно борясь с идиотским желанием расспросить об этом «всяком хорошем» поподробнее.
И сама на себя злилась за это желание.
А пока я внутренне металась, сын решил добить меня аргументами.
— Он и мне говорил. И, мне кажется, папа не хотел бы чтобы вы друг другу были никто.
— Никем, — поправила я на автомате, ошарашенная этими неожиданными словами.
Сердце ёкнуло. Ещё и потому что я ждала как раз обратного. Думала, Барханов постепенно и исподволь начнёт настраивать сына против меня.
Зажмурившись на пару секунд я, обругав себя за слабость, всё же решилась:
— И что же он тебе говорил?
Данил, мастерски выдержав мхатовскую паузу, всё же смилостивился:
— Говорил, что у меня лучшая мама на свете. И что мне с тобой повезло. А ещё он прощения у меня попросил. Но, говорит, от слов всё равно никакого толка. Говорит, если ты ему разрешишь, он станет мне настоящим отцом.
Тут гладкий лоб Дани прорезала морщинка:
— Я только не совсем понял, что это значит. Ну… он же и так мне настоящий отец.
Одинокая слезинка сорвалась с щеки и шлёпнулась в кружку. Я отодвинула её вместе с блюдцем подальше и схватила салфетку, приложила к лицу.
— Ма?.. —в встревоженно позвал Данил.
— Всё в порядке, — поспешно замотала я головой. — Что-то… в глаз что-то попало.
И пока сын послушно дожёвывал своё печенье и запивал его остатками чая, я собралась с духом, чтобы подвести хоть какой-то итог.
— Даня, послушай… — мой голос почти не дрожал, когда я отпускала его из-за стола. — Давай мы пока не будем торопиться с решениями. Немножечко подождём. А через несколько дней вернёмся к этому разговору.
Но тогда я и подумать бы не могла, что наш следующий разговор не случится…
Глава 59
— И что думаешь делать?
Голос подруги в трубке звучит сдержанно, но мне не составляет труда расслышать за этой сдержанностью интерес. Да не просто интерес. Я чую, что Маша жаждет узнать, как будут развиваться события.
А мне её порадовать нечем. Я и сама до сих пор не представляю.
— Думаю разорваться, — печально шучу. — Другого выхода просто нет. Барханова сейчас интересует исключительно месть Авериной. Требует меня к своим кровожадным планам подключиться. А Даня… ну ты и сама уже всё слышала.
— Вон оно что-о-о, — протянула подруга, и от проскользнувших в её голосе интонаций я не смогла отмахнуться.
— Что?
— Барханов решил как следует этой змеюке за тебя отомстить?
Я фыркнула, но как-то неестественно громко.
— За меня. Вот ещё! Он просто…
— Ну что? Что? — почуяла мою нерешительность Маша. — Слушай, давай всё-таки воздадим должное фактам. Он мог и не напрягаться.
— Мог, но ему перед сыном себя нужно во всей красе показать, — привела я весомый аргумент. — Поверь, для него он ещё и не так расстарается.
А из памяти тут же полезли новые воспоминания. Как бывший муж признавался мне в тех грехах, которые совершил и которых не совершил.
Об этом подруге я рассказывать не решилась. Этот наш разговор до сих пор воспринимался как нечто слишком уж личное.
— Знаешь, под это умозаключение любое его благое дело можно подвести.
— Что значит, можно? Нужно, Маш. Он делает это не ради меня. Ради Данила.
— Поражаюсь твоей стопроцентной уверенности.
— Поражаюсь твоей наивности! Маш, мы с тобой вообще-то договорились до скончания дней его ненавидеть. Забыла?
Подруга помолчала, а потом огорошила.
— Я-то? Я не забыла. А вот ты, кажется, уже начала забывать.
И впервые за очень долгое время наш с ней разговор завершился не на слишком-то радужной ноте. Я ещё долго возмущённо пыхтела, отложив трубку, и про себя возмущалась. Как она могла вообще такое подумать? Откуда такую ересь взяла? Да я только и жду момента, когда съехать отсюда и поскорей!
Потому что меня нервировали его предложения и его разговоры. Его менявшаяся манера общаться и его всё чаще задерживавшиеся на мне долгие взгляды.
Но ковыряться дальше в своей нервозности в попытках отыскать её причины я почему-то так и не решилась.
Я начинала чувствовать себя странно. Неправильно. Особенно после нашего последнего с Бархановым разговора.
И я не хотела доискиваться причин. Я не хотела знать, почему.
А от этого нервничала только сильней.
Ещё пару дней я бродила с этими будоражившими меня мыслями внутри, но потом случилось то, что положило им конец одним махом.
Я ждала Данила из школы, уже привычно маяча у окна, и всё думала, когда стоит снова заговорить с ним о возможном отъезде.