Лада Зорина – Предатель. Ты нас (не) вернешь (страница 42)

Глава 54

— Я, если честно, понятия не имею, как… на это реагировать.

Бывший муж в ответ на мою растерянность только плечами пожал.

— Да я не жду от тебя никакой реакции, Варь. Просто хотел, чтобы ты это знала. Чтобы ты знала правду о том, что в тот день произошло. Точнее, чего не произошло.

Это нечестно. Это… это жестоко. Я не разрешал ему так себя называть. Официальное, прохладное «Варвара» было идеальным для меня вариантом.

Короткое «Варя» отбрасывало меня на восемь долгих лет в прошлое.

Но я не стала бы обнажать перед Бархановым своё слабое место. Тем более что это почти наверняка было хитрой уловкой с его стороны.

— А зачем? — я вскинула подбородок, злясь на себя за то, что он с такой лёгкостью заставил меня расклеиться под гнётом воспоминаний. — Зачем вообще прошлое вспоминать.

— Ну да, — невесело усмехнулся Барханов. — Кто старое помянет… да?

Я передёрнула плечами:

— Я это просто к тому, что твоё признание ничего не меняет.

— Знаю, — с подозрительной лёгкостью согласился бывший супруг. — Но мне важно было признаться.

— Почему?

— Потому что это очень непросто.

С моих уст сорвался изумлённый смешок.

— Извини, но звучит это… по меньшей мере странно. Тебе непросто было признаться в том, что ты был мне верен? Я-то думала, сложнее признаваться в обратном.

Барханов выглядел как человек, который сам себя сейчас всё глубже закапывал. И главное, прекрасно отдавал себе в этом отчёт, но повернуть обратно уже не хотел или не мог.

— Для меня такие признания — признак слабости.

Я покачала головой, продолжая оставаться в недоумении.

— Выходит, остался верен жене — стопроцентный слабак.

— Речь не об этом.

— Разве нет?

— Речь в том, что я полностью потерял контроль над ситуацией. И даже моя попытка тебе отомстить… чёрт знает во что превратилась.

— Ты о том, что тебе переспать с секретаршей не удалось, или о том, что я подумала, что вы переспали?

— Хм, — Бурханов не сумел сдержать смешка. — А ты хороша, Варвара.

Ненавидеть себя за то, что мне польстила эта похвала, я буду после. Но внутри разлилось приятное, тёплое чувство. Должно быть, впервые за время нашей встречи спустя столько лет Барханов хоть в чём-то признал меня себе ровней.

— Ну, знаешь. Не один ты умеешь отпускать едкие замечания, — с наигранным безразличием отмахнулась я.

Но видеть в его синих глазах огонёк неподдельного восхищения было… волнительно. До того волнительно, что я в итоге нахмурилась и дёрнула себя.

Не смей раскисать, Варвара! Это что ещё за новости? Когда вы успели пойти на мировую?

Что конкретно сейчас могло изменить это признание? В действительности это признание не значило уже ни-че-го.

— Сильнее и больнее всего меня ранила не измена, Артур, — вернула я разговор в единственно верную плоскость. — А то, что ты мне не поверил. То, в чём ты меня обвинил. Вот это было больнее всего.

И я лишь сейчас, проговорив это вслух, во всей полноте осознала, что говорила правду. Да, если бы так вышло, что выбирать пришлось бы из двух зол, его измена с той бестолковой, влюблённой в него секретаршей виделась мне злом куда меньшим, чем его недоверие. Его недоверие равнялось предательству, потому что жертвой в этом случае была не только я, но и наш будущий сын…

На мои переполненные горечью слова Барханов кивнул, но вовсе не с видом раскаявшегося грешника.

— Ты поступила неверно. Тебе стоило всё мне рассказать.

Ну вот, мы возвращались в привычный режим. А то я уже ненароком переживать начала.

— То есть случившееся — моя вина.

— Я этого не говорил. Я лишь сказал, что тебе стоило…

— Оправдаться? — перебила я его, не церемонясь. — Чтобы окончательно тебя разозлить? Ты ведь мало боли мне причинил. Видимо, следовало дожать. А там бы, глядишь, и до рукоприкладства дошло, и тогда…

— Варя! — громыхнул Барханов, и хлопнул по столешнице с такой силой, что я подпрыгнула и испуганно замолчала.

— Я готов от тебя многое проглотить, но не это, — угрожающе понизил он голос. — Знай границы дозволенного, женщина. Ни за что и ни при каких обстоятельствах я не позволил бы себе поднять на тебя руку. А ты прямо сейчас на волосок от того, чтобы обвинить меня в том, что я могу ударить свою беременную жену! Ты в своём уме?

Удивительное дело, но искренний праведный гнев, которым веяло от его слов, заставил меня устыдиться. Надо бы почаще себе напоминать, что в подобных спорах нужно не только соринку в глазу ближнего выискивать. В таких спорах нужно и своего лица не терять.

— Извини, — я выдохнула и опустила глаза. — Мне сложно себя контролировать, когда мы опускаемся до выяснения отношений. Ты бесишь меня, Барханов. Вот я и завожусь.

На моё искреннее признание он ответил не сразу. Возможно, для него этот разговор тоже прошёл не без откровений.

— Поосторожнее с подобными фразами, — проворчал он наконец. — Иначе я начну чувствовать себя польщённым.

— Чем? — удивилась я и даже слегка растерялась от такого ответа. — Тем, что ты меня искренне бесишь?

Почти против воли я снова подняла на него взгляд, и увидела, что на дне синих глаз плескалось что-то, чего мой бывший муж предпочёл бы мне не демонстрировать.

— Если человек тебя бесит, это может значит только одно. Ты к этому человеку неравнодушна.

Глава 55

— Барханов, ты это серьёзно?

Смотрю на своего бывшего мужа и не понимаю, как разговор мог до этого докатиться. Если бы я не отдавала себе отчёта в том, что между нами давным-давно всё забыто и похоронено, грешным делом подумала бы…

— Варвара, я оперирую фактами.

И вид у него сейчас такой… совершенно безэмоциональный. Невозможно ничего по его лицу прочитать.

— Да неужели?

— Если человек тебе безразличен, ему сложно в тебе даже раздражение как следует вызвать. Безразличие — это отсутствие чувств. Из ничего ничего не рождается.

— Да с каких это пор ты в философию ударился? Возраст сказывается?

Что удивительно, Барханов и эту колкость от меня проглотил. Задумчиво побарабанил пальцами по затянутой скатертью столешнице и едва заметно пожал одним плечом

— Возможно. Годы идут, отношение к жизни меняется.

— Но некоторые вещи остаются без изменений.

— Это ты к чему?

— К тому что я не верю в разительные перемены. В людях, я имею в виду. Я не верю, что люди меняются до неузнаваемости.

— Я этого и не утверждал.

— Попробовал бы ты. Это было бы верхом лицемерия с твоей стороны.

И, кажется, эти слова умудрились-таки его достать. Пусть, может быть, и слегка, но я всё же заметила, как Барханов нахмурился.

— А поподробнее?

Но я не успела ответить, когда его осенило. Он закатил глаза и кивнул.