Лада Зорина – Предатель. Ты нас (не) вернешь (страница 41)
— Ты просто невыносим, — я громко отодвинула стул и собиралась покинуть столовую.
Но не успела сделать и шага.
— Не так быстро, — остановил меня его низкий голос.
— Извини?
Бывший муж поднял на меня нечитаемый взгляд,
— Не так быстро, Варвара. Нам ещё кое-что придётся с тобой обсудить. И это куда важнее, чем твоё дурацкое беспокойство о моём самоуправстве в вопросе с Авериной.
Глава 53
— А что ещё такого сверхважного мы с тобой не обсудили? — я неохотно вернулась на своё место, с тоской посмотрев в сторону дверей из столовой.
Во мне теплилось малодушное желание заявить о том, что у меня голова разболелась или ещё что-нибудь в том же роде, только бы избежать продолжения нашей словесной дуэли.
Но потом вдруг подумалось, что Барханов вообразит, будто я столкнулась с последствиями своего недавнего отравления. Не могла исключать, что он всё как всегда сделает на свой нос — вызовет неотложку, и меня опять увезут.
Странно, конечно, что именно такое развитие событий показалось мне максимально реальным. И с чего это я вообразила, что Барханов моим здоровьем обеспокоится?..
Я бросила взгляд на хмурого бывшего мужа, и ответ отыскала почти сразу же.
Понятно, почему. Из-за сына. Я-то знаю, что Данил тут же примется обо мне переживать…
— Как-будто у нас мало тем для разговоров, — ворчливо отозвался Барханов.
Я изобразила на лице вежливое удивление.
— Твоя поездка… — начал он.
И я не удержалась. Во-первых, если уж совсем начистоту, такой переход был до того неожиданным, что мою реакцию вполне можно было считать рефлекторной. Во-вторых, он это серьёзно? Старое грязное бельё ворошить? При том что не в первый раз мы его ворошили. Какой в этом толк, я попросту не понимала.
— Артур, я очень тебя прошу, давай не будем возвращаться к этим воспоминаниям.
— Боюсь, Варвара, я вынужден тебе отказать. Мы
— Мы уже обсудили, Барханов. Мы тысячу раз всё обсудили, — не сумев сдержать своей досады от того, куда вёл разговор, я пристукнула ребром ладони по столешнице. — Я придерживаюсь своей правды, ты придерживаешься своей.
— Ты никогда не озвучивала мне свою правду.
— Что?..
— Никогда. Даже в первый раз, восемь лет назад, когда я бросил в лицо тебе все те обвинения. Да, ты кричала, что всё это неправда. Что всё не так. Но ни разу ничего
Я молчала, уставившись в изящный нитяной узор скатерти, слегка обалдев от правды, вываленной на мою голову.
Так он, значит, помнил? И сейчас отдавал себе отчёт в том, что я действительно ни разу не озвучила своей версии событий.
А что его на такие метаморфозы-то подтолкнуло?
Прежде чем ответить, я прочистила горло.
— Артур, ты не проявил никакого желания слушать. Ты мне не верил, и всё. Что бы я ни сказала… объяснять было попросту бесполезно. Ты счёл бы это за оправдания, за попытку выгородиться. Да и к тому же…
Я сглотнула, не желая встречаться с ним взглядом.
— Ты разве забыл, какой ты мне приём оказал?
Барханов молчал, и мне пришлось-таки поднять на него глаза.
Лицо бывшего мужа стало непроницаемой маской, но во взгляде его затаились мрачные тени.
Конечно, он не забыл. Конечно, он помнил.
Но раз уж сам завёл разговор…
— Твоя растрёпанная секретарша едва на меня не налетела. Пока я мчалась к тебе обрадовать новостями о сыне, ты…
Я замолчала, изумлённо осознавая, что даже сейчас, спустя восемь, чёрт возьми, лет, мне вспоминать тот день до безумия больно!
Господи, а я-то надеялась, всё давным-давно быльём поросло.
Это открытие стало для меня большой неприятностью.
Я не должна этого чувствовать. Я давно никоим образом не привязана к бывшему мужу.
Я ничего не чувствую к нему. Ни-че-го. Ничего!
— Я выгнал её.
— Что, прости?.. — я едва успела смахнуть со щеки свидетельство своей позорной слабости.
— Я выгнал тогда свою секретаршу.
— Уволил?
— Нет, — покачал головой Барханов. — Нет, не уволил. Это было потом. И вовсе не по причине… не по этой причине. Я выгнал её из кабинета перед твоим приходом. Ты поэтому с ней в дверях и столкнулась.
Я молчала, отчаянно пытаясь вспомнить подробности того кошмарного дня. И оказалось, что это не так уж и просто, учитывая, что все последовавшие за этим годы я отчаянно работала над тем, чтобы о нём позабыть.
Подробности всплывали в моей голове неохотно. И я солгала бы, сказав, что моя душевная боль при этом не заявила о себе в полную силу.
Но что я тогда действительно видела? Выскочившую из дверей секретаршу в исключительно растрёпанном виде. А спустя несколько минут и мужа — не менее растрёпанного, между прочим.
Поэтому так и не сообразила пока, что он хочет этим сказать.
— Я помню, как она выглядела, — упрямо возразила я. — Ты выгнал её… Хорошо. Почему?
На лице бывшего мужа я видела отголоски борьбы, которую он сейчас вёл с собственным «я». А это «я» не привыкло демонстрировать свою уязвимость.
Несложно было бы заподозрить бывшего мужа в обмане, кинься он мне что-то в спешке доказывать.
Но Барханов никуда не спешил. Мой бывший муж взвешивал, чего ему будет стоит его неожиданное признание.
Неожиданное, во всяком случае, для меня.
— К тому времени мне уже доложили. Я уже знал… думал, что знал, как твоя командировка прошла.
— И?
— Я взбесился. Сильно. А Руднева всегда ко мне неровно дышала.
Я сглотнула, чувствуя себя до безобразия неуютно, будто Барханов не сам мне исповедуется. Будто я подслушиваю его признания.
— Я попросил её зайти ко мне в кабинет. Спросил, верно ли понимаю её намёки и взгляды, — его слова валились мне на душу тяжёлыми камнями. — Вместо ответа она влезла мне на колени. Я начал её целовать. Даже раздеть порывался.
И я уже захотела крикнуть, чтобы он перестал мне всё это рассказывать, когда одна-единственная фраза вынудила меня застыть.
— И ни черта.
— Ни… что?
— Потому что ты сидела в моей башке ржавым гвоздем. Я, может, тогда и хотел бы тебе отомстить. Не получилось. Это меня ещё больше взбесило. И крышу совсем сорвало, когда ты вошла, и я понял, как всё это выглядит…
Я остолбенело таращилась на бывшего мужа, переваривая всё, что он сказал.
— Я не пытаюсь как-то себя обелить, — мрачно усмехнулся Барханов. — Просто решил уточнить этот момент. Для ясности. В твоих глазах я, может, и распоследний мyдак, Варвара. Пусть так. Но этот мyдак тебе не изменял.