Лада Зорина – Измена. Я (не) смогу без тебя (страница 41)

Но вытрави он из себя распоследние крупицы агрессии, и кем он остался бы? Остался бы он самим собой — тем, кого она когда-то смогла полюбить?

— Тебя это сильно расстроило?

Он спрашивал без подвоха. Он действительно хотел бы понять.

Но Милена расценила его вопрос как издевательство.

— Расстроило бы меня, если бы ты его на месте прибил? — сверкнула глазами она. — Ты знаешь, наверное бы расстроило!

— Он ведь тебе досаждал.

Она недоумённо моргнула и не сразу нашлась, что ответить.

— Я… с чего ты это взял?

Действительно. Давай, расскажи ей, как ты сложил два и два, немного пообщавшись с ней в чате.

— С того, что я понимаю происходящее чуточку лучше, чем ты, очевидно, считаешь, — ушёл он от прямого ответа.

— И поэтому ты посчитал, что я буду абсолютно не против, если ты набьёшь ему морду? — осведомилась она.

— И поэтому я посчитал своей обязанностью вмешаться.

— Почему?

— Потому что ты всё ещё моя жена! — не выдержал он. — Разве это не очевидно?

— Выходит, рассчитывать на самостоятельность мне не стоит, — вздохнула она. — Решить проблему самой и самой решить, как поставить на место нарушившего границы человека, ты мне не позволишь. Ты всё бросил и приехал сюда, чтобы разобраться с вопросом лично. Как будто я тебя об этом просила! Будто я просила твоей помощи!

— А ты думаешь, я буду сидеть в Москве и ждать, пока ты сделаешь выбор? — набычился он.

— Я думаю, — она посмотрела на него открыто и прямо, — что тебе не стоит здесь оставаться. Я думаю, что тебе пора возвращаться в Москву.

Глава 55

— Ты в этом уверена?

Его пристальный взгляд впивался в меня, требуя максимально честного ответа.

— Я уверена в том, что ты сильно переоцениваешь свои дипломатические способности.

Я высоко задрала подбородок, стараясь продемонстрировать, что не боюсь вести диалог с позиции силы. Что я устала ему подчиняться и за все годы нашего непростого брака если что-нибудь и поняла, так это то, что слабых никто на самом деле не любит. Не ценит. И не уважает.

Но чувствовала ли я в себе такую уверенность?

Вот уже вряд ли.

Сейчас во мне говорило скорее противоположное. Я просто надеялась поскорее сбежать от конфликта и оттолкнуть мужа подальше, чтобы он не мог причинить мне новых страданий.

— Я разве когда-нибудь ими хвалился? — в глазах Марата мелькнула насмешка, но не над моими словами, а скорее над самой вероятностью, что у него могли проклюнуться способности к дипломатии.

Действительно, даже подумать смешно.

И на что я надеялась?..

— Я всё же уповала на то, за время нашей очень недолгой разлуки в тебе изменилось хоть что-то. Но ты успешно убеждаешь меня в обратном. Поэтому я не вижу никакого смысла в твоём пребывании здесь. Нашей с тобой ситуации это никак не поможет.

Муж обвёл взглядом комнату, будто пытался сосредоточиться на ответе. Медленно набрал воздух в лёгкие и так же медленно выдохнул.

— А ты считаешь, нашей ситуации хоть как-нибудь поспособствуют твои… попытки влиться в здешнее светское общество?

— Это такой тонкий намёк на общение с соседом? Марат, ты ревнуешь?

Второй вопрос я задавать не собиралась. Да он даже в голове у меня не крутился, а слетел с языка так, будто был давно заготовлен.

Но ведь он действительно напрашивался. Просто я никак не могла сообразить, как его ревность могла сочетаться со всем, что происходило в нашей личной жизни. Начать хотя бы с того, что финальный раскол в ней произошёл вовсе не из-за какого-то там Ильи Краснозёмова, а потому что я застала супруга в постели с другой!

Мужа мой вопрос, однако, не смутил и не покоробил.

Его широкие плечи дрогнули, словно он собирался пожать ими, но потом передумал. Вместо этого потёр ладонью плечо и кривовато мне улыбнулся:

— А ты могла бы расценить это как-нибудь по-другому?

Не припомню, чтобы он так открыто когда-либо признавал очевидное, особенно когда разговор заходил о его проявлении чувств.

Для Марата это всегда было темой больной. Продемонстрируешь чувства, считай, распишешься в собственной уязвимости.

Опасно, рискованно, может заставить кого-нибудь думать, будто ты слаб.

А тут…

— Извини, но прежде ты никогда… ты не признавался.

— Ну да, — хмыкнул он. — Ты слишком хорошо меня знаешь.

Наверное, стоило этим гордиться. Но меня это понимание сейчас только сильнее печалило. Потому что могло значить и то, во что я с некоторых пор свято верила — человека нельзя изменить, пока он сам этого не захочет. Нельзя ни к чему его принудить. Открыть ему глаза против его на то доброй воли. Как бы ты при этом его ни любила.

— Не думаю, что мне это поможет, — честно призналась я. — Твоя ревность уж точно не поможет нам примириться. Как и твоя агрессия по отношению к Илье.

Стоило только упомянуть имя соседа, как на лицо Марата снова набежала тёмная туча.

— Я не знаю, искренне он тебе нравится или ты просто пытаешься отвлечь себя общением с ним от наших проблем, но ты должна понимать, что наблюдать за этим молча со стороны я не буду.

Я вспыхнула, без труда считав его прозрачный намёк.

— Ты считаешь, я с ним… я с ним что-то планирую?..

Марат сжал челюсти, как будто сдерживался от опрометчивого ответа.

— Я не знаю, — медленно выговорил он наконец. — Я считаю, что он точно что-то планирует. И я скорее морду ему разобью, чем позволю…

Тут он осёкся и вдруг усмехнулся, но горько. Даже взгляд в пол опустил.

— Хотя в этом ведь и беда, верно?

— В чём?..

Я искренне не понимала, о чём он.

Муж поднял на меня взгляд, и я увидела в нём застывшую боль, с которой справиться ему было очень непросто. Она буквально сочилась из его взгляда.

— В том, что я тебя контролирую. Дышать тебе не даю. Не отпускаю. А ты всё время твердишь, что ничего не меняется. И сейчас всё, что мне нужно, это разжать свою хватку и позволить тебе…

Он запнулся и сглотнул.

— …позволить тебе поступать так, как ты считаешь нужным. Верно ведь?

Я поражённо молчала, отстранённо гадая, как он дошёл до этой точки. Настолько отчаялся, что бросил бороться? Это Марат-то? Человек, которого ничто не могло бы сломить…

Но думать я могла что угодно, а слова сами рвались с моего языка.

— Считаю, это право любого человека — решать за себя. Особенно когда совершенно понятно, что контроль ничего не решает. Он только душит.

Муж кивнул, молча признавая мою точку зрения. Был он с ней согласен или нет, я не знала. Но, кажется, сейчас это в кои-то веки не имело значения, потому что после паузы он ответил:

— Верно. Мы все свободные люди. Я посчитал, что имею право тебе изменить. Ты — что имеешь право мне на это ответить. Всё справедливо.

— Ты… ты посчитал, что я собралась отомстить?