Лада Кутузова – Цветы от вендиго (страница 5)
Очки были, что надо! Красивая оправа светло-шоколадного цвета, хорошая видимость – Веста с удовольствием повертелась перед зеркалом.
– Хамелеон, – пояснила женщина. – Они на улице темнеют.
Веста обрадовалась: вот это удача! Их точно можно на улице не снимать, все будут думать, что это солнечные очки, и никто не заподозрит, что Веста – просто очкарик. В обычном мире носить очки – ничего странного, но не в Вестином. За ношение очков в родном городе прилетала безжалостная кличка «очкарик», плюс, редкое имя – Веста, которое тоже вызывало вопросы у неумных людей – дебильные вопросы, надо заметить. Так что Веста старалась обходиться без очков, хотя это создавало дурацкие ситуации.
…По улице Веста шла в очках! Стекла и в самом деле стали дымчатыми, отчего Веста испытала восторг – как же классно! Можно идти и всё и всех видеть! Какая она умница-разумница, так удачно купила необходимую вещь! Веста на радостях решила зайти в «Лягушатник» – кафе-мороженое так прозвали за зеленый цвет стен и мебели. Кафе располагалось напротив Казанского собора, так что Весте пришлось перейти проспект и вернуться немного назад.
На втором этаже, где располагались столики, свободных мест не оказалось, пришлось спускаться на первый. Веста отстояла общую очередь и заказала сливочное мороженое с шоколадной крошкой и сиропом. Она взяла креманку и встала за высокий столик рядом с еще одной женщиной.
Веста неспешно смаковала мороженое, ощущая, как тает оно во рту, разливается сладкой лужицей на языке. Она сняла очки: что разглядывать в мороженице? Посторонних людей? А так можно отгородиться от мира, сделать его расплывчатым и далеким, погрузиться в мечты, остаться одной посреди наполненного людьми пространства. Весте не было скучно с собой, она умела придумывать миры и истории, где становилась главной героиней, и где все было именно так, как она хочет.
Веста доела мороженое, тщательно выскребав ложкой остатки его со дна креманки. Была бы Веста дома, еще бы и облизала: все самое вкусное почему-то оказывается именно в этих последних каплях и крошках, как нарочно. Жаль, что нельзя взять еще пару чайных ложек мороженого – на посошок. Она отставила креманку и потянулась за очками – пора ехать в общежитие. Веста взяла очки и в недоумении застыла: одно стекло осталось лежать на столике.
Глава четвертая. Факультет математики
Лены приехали в пятницу, после полудня. Веста к тому времени успела все окончательно расставить по местам и сделать уборку. Девчонки привезли продукты и картошку в ящиках – надолго хватит.
– Ну, ты как? – спросила Ванечка, когда родители Кукушкиной уехали.
Когда в мире вокруг тебя полно Елен, приходится как-то выкручиваться. Можно, конечно, называть их Еленой Премудрой, Еленой Прекрасной и так далее, как воображение подскажет, но чаще на выручку приходило прозвище.
Ванечка получила сокращение от фамилии – Званова, Кукушкину переименовали в Куксю. Обе Лены были выше среднего роста и голубоглазые – на этом их сходство заканчивалось. Ванечка обладала густыми русыми волосами длиной до плеч и округлыми формами тела, Кукся была тоща, как доска. Она коротко стриглась и делала химическую завивку, что делало ее похожей на одуванчик.
– Очки купила, – Веста продемонстрировала недавнюю покупку.
Когда она обнаружила, что стекло выпадает из оправы, конечно же, вернулась в «Оптику». Женщины, продавшей Весте очки, там не оказалось, да и странно было ожидать увидеть ее в «Оптике» – небось, сразу же слиняла. Теперь Весте стало понятно, почему очки женщине «не подошли» – та обнаружила брак и толкнула их лохушке-Весте.
Веста спросила в магазине, можно ли как-то отремонтировать очки, но ее заверили, что нет, и даже другую оправу не подобрать. Веста вставила стекло обратно, но радость покупки омрачилась: она нечасто сталкивалась с таким неприкрытым обманом. Теперь придется постоянно караулить, чтобы не потерять стекло, и на улице очки уже не поносишь.
Лены Весте посочувствовали: происшедшее с ней было несправедливо и обидно.
– Магадана-то видела? – поинтересовалась Кукся.
Веста угукнула, больше с Лешкой она не пересекалась.
– И как? – осторожно спросила Ванечка.
– Никак, – с досадой ответила Веста.
– Вот дурак, – подытожила Кукся, и Веста была с ней полностью согласна.
Лены разбрелись по соседкам: здороваться, узнавать расписание, обмениваться сплетнями, а Веста поставила чайник.
Ванечка вернулась не одна, вместе с ней завалился радостный Темчинов. С ними все было ясно: Сашка не скрывал, что ему нравится Званова, но Ванечка события не форсировала, хотя Темчинов ей тоже был симпатичен. Сашка, как и Лешка, учился на третьем курсе, он жил в одной комнате с Достойным.
– Как дела? – для порядка вопросил Темчинов.
– Понемногу, – ответила Веста тоже для проформы.
С Сашкой было просто; наверное, потому, что она точно знала, что не нравится ему, как и он ей. Возвратилась Кукся, она принесла вскипевший чайник.
– Я в пионерском лагере три смены отработал, – сообщил Темчинов.
– И как? – Ванечка заварила чай – не за пустым же столом гостя принимать.
– На последней смене первый отряд достался. Провожу я утром зарядку. Говорю: «Руки перед грудью», – Сашка изобразил упражнение. – А там девица одна была, рыхлая, все из себя что-то строила. И на отвали начала делать, – Темчинов снова исполнил упражнение, только руки в этот раз находились на уровне талии. – Ну, я и спросил ее: у тебя титьки, что, до пупа растут?
– Помогло? – Кукся и Веста переглянулись: все же у Сашки отсутствовало понятие уместности подобных шуток.
– Прикиньте. Сразу стала махать, как положено.
Ванечка разлила чай по кружкам, и в тот же миг в дверь постучали. Веста была готова биться об заклад, что это Магадан – у него имелось сверхчутье на тот самый момент, когда на столе двести сорок четвертой комнаты появлялась еда. Веста открыла дверь: да, это был он.
Впятером было тесновато, зато Веста могла сидеть вплотную к Лешке и чувствовать его тело. Ее бедро касалось его, Магадан не отодвигался, они с Темчиновым подкалывали друг друга, Веста и Лены смеялись. У Весты возникло ощущение тихого счастья: как хорошо, что Лешка рядом, они касаются друг друга и беззаботно веселятся, и, кажется, так будет всегда. Хотелось запечатать этот момент в памяти, чтобы доставать его в минуты отчаяния и греться, словно у огня.
После приезда Лен Веста выдохнула: с ними не так страшно. Звуки, испугавшие ее в первую ночь, не повторились, но все равно ночь накануне приезда соседок она провела при свете лампы. Она проваливалась в сон и тут же распахивала глаза, ее нервы были напряжены, Веста вздрагивала от малейшего шума. Чего она боялась, Веста не смогла бы точно сформулировать. Наверное, странного – не умещающегося в привычные рамки действительности, того, из-за чего придется признать – мир совсем не такой, каким видят его материалисты.
Первого сентября Веста приехала в вуз к десяти утра – хоть не вскакивать спозаранку, в субботу занятия начинались позже обычного. Рядом с расписанием висела стенгазета «Будни матфака», возле нее столпились студенты. Веста просочилась сквозь толпу: что там интересного?
Оказывается, все зачитывались стихотворением девчонки с Вестиного курса, она училась на первом потоке. Стихотворение было посвящено Лукшину, который вел практику по матанализу:
Но до сих пор душа болит».1[1]
Весту стих позабавил: все точно, с Лукшиным не забалуешь, это единственный препод, по предмету которого шестая группа делала домашние задания.
Группа, в которой училась Веста, была уникальной на факультете. Во-первых, у них никто не вылетел – ни после первого семестра, ни после второго – небывалое достижение для факультета математики. Лукшин, который достался шестой группе после новогодних праздников, аж два раза переспросил, когда они ответили, что группа потерь не понесла.
Самым сложным для первокурсников оказался курс «Введение в алгебру и математический анализ», по его итогам в конце первого семестра писали контрольную. Из ста пятидесяти человек с первого раза лишь двое написали на четверку и тридцать – на тройку. Веста, прогулявшая большую часть занятий, умудрилась получить тройку
Татьяна Федоровна, которая вела занятия, заметила, что если бы Веста посещала ее предмет, то написала бы на четверку, на что Веста мысленно возмутилась: какая четверка?! Не меньше пятерки! Не зря же она победительница школьных и районных олимпиад, ей такие задания – раз плюнуть. Треть курса, в итоге, после первого семестра вылетела, а шестая группа – ни-ни, осталась в целости и сохранности.
Во-вторых, шестая группа, кроме нескольких заучек, не делала домашние задания. Преподаватели, конечно, пытались продавить домашку, только все зря – группа игнорировала их усилия. Единственное исключение – практические занятия по матанализу, потому что с Лукшиным было сложно: против лома нет приема – из-за него легко можно вылететь из института.
– Салют, Вестище! – прямо в ухо завопила Ренитка, хорошо, что на шее не повисла – с нее могло статься.