Лада Кутузова – Цветы от вендиго (страница 6)

Веста обрадовалась: она очень соскучилась по Рените и Мартине, двум своим подругам из группы.

– Ры! – заорала она в ответ, и Ренитка захохотала, как сумасшедшая.

У них сложилась прибабахнутая компашка – тусовка, где быть странным не возбранялось, а, наоборот, тщательно приветствовалось, и основательницей их компашки являлась Ренита Рыкус – для друзей просто Ры.

Ренитка, вообще-то, сперва училась в пятой группе, где изнывала от скуки среди правильных девиц – парней там вообще не было. С Вестой и Мартиной они пересекались на лекциях, и Ренита сразу положила на них глаз. Треп на лекциях? Запросто! Прогулы этих лекций? Тоже! Поржать? Да! Ренита нашла родственные души, а потому после первого семестра слезно уговорила деканат перевести ее в шестую группу. Тем более, дело Мартиной и Вестой не ограничивалось – компания разрослась до восьми участников. «Белоснежка и семь гномов», – охарактеризовала компашку все та же Ренитка; роль Белоснежки выпала Павлику.

Коридор наполнился студентами, Веста только и успевала здороваться и махать рукой. Подоспела и Мартина Варганова.

– Ладно, пошли на лекцию, – на субботу поставили психологию и философию – необязательные предметы, на которые можно забить, что Веста обычно и делала.

Аудитория походила на кинозал: каждый ряд выше предыдущего, это было удобно: видно лектора и доску. Веста, Ренитка и Мартина сели на один ряд. Рядом с ними разместились Галочка Кравчук и Юлька Мумрикова – тоже из компашки. Павлик Костюков забился куда-то назад – он упорно делал вид, что сам по себе, а Ирка Каштанова и Женька Волгина заняли места рядом ниже.

Конечно, они проболтали обе лекции, наплевав на преподавателей. Конечно, кроме Галочки Кравчук – она была из тех заучек, которые в обязательном порядке делали домашку и ходили на все лекции. Чудилось, у нее даже на лбу невидимыми чернилами было выведено: золотая медалистка.

После лекций друзья вывалились во двор – вся компашка в сборе. Погода особо не радовала, но в Ленинграде на нее и не надеешься – что выдали, на том и спасибо. Главное, чтобы зонтик лежал в сумке.

– Думаю, надо куда-нибудь пойти, – на правах единственного мужчины предложил Павлик.

– Ну, уж нет, – сразу отказалась Галочка. – Мы с родителями сегодня в гости едем. Так что пока, солнышки, – она неспешно удалилась.

Ирка и Женька – неразлучная парочка – тоже свалили по своим делам. Ренитка попыталась выяснить, что за дела, но Женька принялась сочинять на ходу, а Ирка напустила на себя многозначительный вид. Ренитка после всю дорогу верещала, что никому неинтересно, куда подались Волгина и Каштанова, но почему не сказать нормально?!

Идти решили в «Метрополь» – в кафе продавали булочки со сливками, Веста подсела на них еще с прошлого года. «Метрополь» располагался недалеко от Казанского собора – на Садовой улице, совсем рядом. В ресторан Веста с друзьями не ходили – для студентов слишком «жирно», но взять булочки в кафе – милое дело.

Веста купила три булочки и чай. Она любила взбитые сливки, правда, выяснилось это год назад – в родном городе существовали только десятипроцентные сливки, непригодные для взбивания. Она как-то попробовала их взбить, поначитавшись рецептов, и потерпела неудачу, а потом оказалось, что существуют более жирные – с ними-то и надо экспериментировать.

Веста вернулась в общагу ближе к вечеру – прошаталась весь день с друзьями. Лены, словно только ее и дожидались, потащили Весту на девятый этаж – там жили девчонки из их второй группы: Ольга и еще одна Лена – по странному стечению тоже из родного города Кукси и Ванечки. Теория вероятности не приветствовала такие совпадения, но жизнь будто издевалась над теорией и щедро подкидывала Лен на Вестином пути: мода на имена – дело страшное.

Они отметили начало учебного года домашним вином, привезенным Куксей, и чаем с тортом, потом долго пели под гитару – Ванечка умела играть. Веста немного подпевала – вполголоса: из-за отсутствия слуха и голоса приходилось сдерживать душевные порывы.

«Вокзал был зябкий, неживой –

Вокзал несбывшегося чуда.

Вокзал холодный и немой,

А у меня опять простуда.

Соцветья не прошедших встреч,

Нам не собрать с тобой в гербарий.

Во льду цветов не уберечь,

Ты был любимым, а теперь…

Ты просто старый мой товарищ».

Веста сочувствовала лирической героине песни: у нее все точно так же! От Лешки ни слов нежных не дождаться, ни цветочка, а уж про вокзал и говорить нечего – Веста сама таскает тяжелые сумки. Эх, что же ей так не повезло? И Весте, и героине из песни, какие-то они невезучие. Настроение сделалось минорным: когда же Веста почувствует себя любимой? Что о ней заботятся, берегут, ради нее готовы на подвиги: все, как в книгах? Наверное, никогда…

В комнату девушки вернулись ближе к полуночи, и именно тогда Ванечка, зависшая перед зеркалом, критически заметила: «Не, девчонки, надо все-таки завязывать со жратвой».

Глава пятая. Совместный труд разделяет

Веста находилась на площадке с лифтами. Тот, который был ей нужен, приезжал крайне редко – по расписанию, но Весте приходилось ждать: на верхние этажи поднимались не все лифты, а лестница очень ненадежна. Сначала явился лифт с отсеками для сна, как в поезде: они были застелены белым бельем. Прыгаешь на полку и едешь, заодно можно подремать, пока поднимаешься. Затем приехал другой лифт – кабинка со шторкой – для тех, кому невтерпеж примерить обновки.

Этот тоже не подходил, но Веста устала ждать и зашла внутрь. Лифт оказался скоростной и поднимался только на сорок второй и сорок четвертый этажи, хотя в здании их было всего десять. Веста понимала, что ей придется после спускаться на нужный этаж по лестницам, которым нет веры, но оставаться внизу сил уже не было.

Затем Веста неожиданно оказалась где-то на самом верху – на площадке, от нее шли два лестничных спуска, Веста в нерешительности топталась перед ними, не решаясь ступить на предательские ступеньки. Из ниоткуда появились мужчина и женщина, они спросили Весту, как попасть вниз. Она ответила, что только на лифте, но женщина уже шагнула на ступеньку. Перила отвалились, лестница перевернулась, и женщина свалилась в пролет. Мужчина попытался ползти по лестнице, но тоже сорвался. А Веста осталась и пошла к, наконец, приехавшему лифту…

Весте часто снились лестницы, они почти всегда не внушали оптимизма: то отсутствовали ограждения, то целые пролеты. Но во снах Веста все равно поднималась по ним, рискуя жизнью и боясь до обморока. Она просыпалась с колотящимся сердцем, не понимая, где находится и зачем ей эти видения. Наверное, это было связано со страхом высоты, Веста в детстве боялась подниматься выше третьего этажа, а когда приходилось, то держалась возле стены, подальше от пролета, при взгляде в который у нее кружилась голова и подкашивались ноги.

Веста повернулась на другой бок, устраиваясь поудобнее, – еще середина ночи, трех часов нет. Мирно сопели Лены, это настраивало на дрему. Веста почти провалилась в сон, как краем сознания услышала, как по коридору кто-то пробежал. В принципе, ничего удивительного в этом звуке не было. Может, кому в туалет приспичило до такой степени, что только бегом, иначе не удержишь. Но Веста почему-то насторожилась: в памяти всплыл таинственный скрежет передвигаемой мебели в месте, которого не существовало, и слова комендантши.

Веста попыталась заснуть – утром от страхов не останется ни следа, но, как нарочно, ей захотелось в туалет. Коридор освещался, но сама мысль выйти туда внушала беспокойство. Веста с детства боялась темноты, а одно время – до паники – оставаться одна. Тогда ей примерещилось какое-то белое существо под кроватью – оно промелькнуло и исчезло, Веста не успела его толком разглядеть. Несколько месяцев, после школы, она гуляла, или сидела у подруги, или шла в гости к бабушке, возвращаясь лишь под вечер, когда должны были прийти с работы родители. Потом все как-то забылось.

Темноту, как и высоту, Веста продолжала бояться и взрослой. Ей почему-то казалось, что мрак скрывает в себе нечто, которое следит за Вестой и ждет только подходящего момента, чтобы свести счеты. Умом Веста понимала, что странная тень – от торшера, а зловещий скрип – из-за открывшейся створки шкафа, но это знание никак не избавляло ее от ужаса перед темнотой: ведь та способна притвориться чем-то иным, и в тени от торшера может прятаться совсем другая тень, а за скрипом дверцы не слышны иные звуки.

Веста пыталась заснуть, но в туалет хотелось все сильнее – не стоило пить чай перед сном. Некоторое время она боролась с искушением разбудить одну из соседок, но представила, что они про нее подумают и что ответят. Весте понадобилось все мужество, чтобы пошевелиться, а потом сеть на кровати.

Веста приоткрыла дверь комнаты и осторожно выглянула в коридор: никого. Она быстро пошла к туалету, озираясь каждую секунду и готовая закричать, но все было спокойно. Веста нырнула в туалет и заперлась в кабинке, ей мечталось как можно скорее вернуться обратно в комнату. Горел свет, но Веста чувствовала себя уязвимо: случись что, никто на помощь не явится.

Она вслушивалась в тишину, нарушаемую лишь ее собственными звуками, нервы были словно оголенные провода, эти несколько минут, казалось, растянулись в вечность. Вернувшись, Веста с облегчением легла в постель – все, она в домике! Все-таки умеет она себя накрутить на ровном месте – особый талант! Вот всегда так: мозг ухватится за какую-нибудь несущественную деталь, а потом соберет вокруг нее снежный ком воображаемых опасностей.