Лада Кутузова – Цветы от вендиго (страница 3)
– И что? – Веста неотрывно смотрела на него: есть законный повод – они же по делу общаются!
– Это от прошлого пассажира. Специально сбрызгивают водой и складывают в мешок, чтобы разгладилось. Потом продают по второму разу, а деньги себе в карман.
Веста мысленно переваривала: вроде такое белье ей попадалось. Фу, гадость какая! Хорошо, что Лешка предупредил – в следующий раз она не даст себя обмануть.
– А я день рождения отпраздновала! – больше всего Весте хотелось, чтобы Лешка как-нибудь отреагировал: про свой день рождения она говорила ему и до каникул.
– Расти большой, не будь лапшой, – Лешка потянулся за вторым бутербродом. – Поздравляю. И давай, чай гони.
Веста сходила за чайником. Магадан пил чай и откусывал от бутерброда большие куски, а Веста обиженно сидела рядом: неужели он ей совсем ничего не скажет? Все-таки она ему нравится, а не просто так… Или не нравится? Ответа на этот вопрос Веста не знала.
Все началось год назад, когда Веста поступила на первый курс. Семнадцать лет, вся жизнь впереди, ты вроде как взрослая, но еще немного ребенок – при необходимости о тебе есть кому позаботиться. Самое прекрасное время жизни! С другой стороны, новая жизнь пугает. Ладно, когда ты в своей квартире рядом с родителями, а тут все совсем иное: общежитие с общей кухней и туалетом в конце коридора, соседки, с которыми жить пять лет, и вся ответственность за тебя ложится именно на тебя.
Лешка появился в их комнате осенним вечером – его привел Сашка Темчинов. С Сашкой познакомилась Званова, точнее, он с ней. Сашка был красивый, даже очень, внешне он уступал только Алену Делону. Веста бы с удовольствием заполучила Сашкины глаза, будь такой обмен возможен: темно-синие, да еще в окружении длинных черных ресниц, которые загибаются! Вот зачем парню такие ресницы?
Лешка на фоне Темчина проигрывал: фигура у него тоже была хорошая – выше среднего роста, плечистый, но внешне… Лешка был блеклый: блондин, светло-серые, почти водянистые глаза и белесые же ресницы. Весте он сразу не понравился и не нравился еще долгое время, особенно после того как повадился приходить в двести сорок четвертую комнату на ужин.
Ну, в самом деле! Привези или купи эти продукты, приготовь из них – сколько времени и трудов требуется, и только садишься за стол, как стук в дверь, и на пороге возникает Магадан. Веста справедливо негодовала: она не подписывалась кормить здорового лба, но Лены… «Как это не быть вежливыми?» Да молча! Веста в один вечер так и выпалила Лешке напрямую, что у них здесь не столовая, из-за чего поругалась с соседками.
В общем, ничего не предвещало, что Веста влюбится в Лешку – ничегошеньки, к тому же он еще и ленивый оказался, что в понимании Весты делало его совсем негодным в качестве будущего мужа. И вот зачем на него время тратить? Единственный Лешкин козырь – его ум, плюс, Лешка был находчив – за словом в карман не лез. Веста тоже оказалась остра на язык, на этом они и зацепились друг за друга.
Тот же Темчинов, несмотря на смазливость, был малость туповат. О чем с ним говорить? Челюсть от зевоты свернуть можно. А вот с Лешкой… Веста чувствовала себя рядом с Магаданом, как на канате, протянутом над бездной, – чуть оступишься, и Лешка тебя безжалостно высмеет. С ним ни в чем нельзя быть уверенной.
Но все-таки она влюбилась в него не поэтому. Вообще, все получилось глупо. Веста и сама не помнила, из-за чего поспорила с Ленами. Поспорила по-взрослому – на ящик шампанского, хо-хо. Мол, если Лешка в нее влюбится, то Званова и Кукушкина покупают ящик шампанского, если нет – то проставляется Веста. Наверное, кто-то ему рассказал о пари, иначе как объяснить, что Магадан в Весту не влюбился? И да, Веста спор проиграла, но соседки шампанское ей простили – они не были уверены, что у Весты ничего не получилось.
Лешка сожрал все бутерброды, Весте пришлось подливать ему чай.
– Пересдача когда? – задала она волновавший ее вопрос.
– Скоро, – неопределенно ответил он.
В этом и был Магадан: никогда он не говорил однозначно, вечно все с каким-то подвохом и туманно, лишь бы помучить Весту.
– На этой неделе? – она попыталась уточнить, но Лешка пожал плечами. – Ну, ты хотя бы готовился?
– Спишу, – после такого ответа Весте захотелось отвесить ему увесистую затрещину. А если не спишет, что, отправится в армию?
Парни постарше уже отслужили – тот же Темчинов и Достойный, но Лешка поступил в год, когда учеба в институте стала давать отсрочку, и теперь Веста совсем не желала, чтобы Магадан оказался далеко от нее на целых два года.
Лешка снова ничего не сказал конкретного, и Весте сделалось грустно: ей желалось совсем другого. Хотелось сказать, что она переживает за него, что все лето скучала, что много раз представляла эту встречу, воображала, как он обрадуется. Ждала от Лешки письма, хотя и не давала адрес – вдруг, у Ленок спросил? Ждала какой-то – пусть крохотный – знак внимания, подтверждение, что она что-то для него значит. Но унижаться, вымаливая это внимание, – увольте, Веста себя не на помойке нашла.
– Ладно, я пошел, – Лешка даже не удосужился помыть чашку – это тоже была Вестина обязанность, всегда. Вроде как он ходит к ней, хотя и не ходит, и, в общем-то, все непонятно.
Перед сном Веста вновь и вновь перебирала: что она сказала, что ответил Лешка, как посмотрел, как она выглядела при этом – не выдала ли себя случайно? Может, надо было что-то другое сказать, сделать, вести себя иначе? Эх, жаль, что нельзя ничего изменить и проверить, сработает ли…
Весту переполняло счастье: вот же, как зд
Ее охватило уныние: она не понимала, что делать? Веста привыкла «брать» задачи, она была призером олимпиад по математике. Нет, ее не натаскивали на их решение. Учительница давала Весте задачи на пару дней, и девушка решала их по вечерам. Могла отложить задание и засесть с книжкой, но лишь для того, чтобы после обязательно вернуться к задачам. Самый смак состоял в том, чтобы самой придумать решение, совершить прорыв, взять очередную вершину, стать на голову выше остальных – крутое ощущение. Да, с заданиями было проще…
Веста легла на бок, устраиваясь поудобнее: еще ночь, даже светать не начало. И в этот момент сверху раздался неприятный звук, будто кто-то двигал стулья над головой. Веста вздрогнула: не только из-за звука, но и от осознания того, что ее комната находилась на верхнем этаже – над нею никто не жил.
По идее, на чердаке могли бы поселиться бомжи, но кто бы их пустил? И даже если они каким-то странным способом проникли в общежитие, то как бы попали на чердак, которого просто нет, – железная лестница, перекрытая решеткой, вела прямо на крышу; Веста там загорала в июне, когда готовилась к экзаменам.
Веста попыталась сообразить: может, это какой-нибудь очень маленький чердак, почти незаметный? Такой, что только ребенок по нему пройдет или взрослый – на карачках? Но зачем там ползать и волочить что-то за собой?
Вестины нервы обострились, она вся съежилась от напряжения, ее била мелкая дрожь. Пошевелиться было страшно, ее охватил липкий ужас. Веста усилием воли выпростала из-под одеяла руку, нащупала настольную лампу, стоявшую на тумбочке, и включила ее. Свет, конечно, мешал, но при нем было не так страшно, и Веста выдохнула: всему есть логическое объяснение, просто она его не знает.
…Веста взглянула на будильник: восемь утра, можно еще час подрыхнуть, раньше одиннадцати они с Людой не выедут – спешить некуда, да и надо отоспаться после ночного происшествия. Кошмар почти забылся, и Веста потянулась: приятно ощутить каждую мышцу, каждую клеточку тела – все то, что называется жизнью. Люди спорят о ее смысле, философы пишут многостраничные трактаты, писатели сочиняют романы, режиссеры снимают об этом фильмы, но в такие моменты явственно понимаешь: смысл жизни – в ней самой. Она сама по себе смысл всего.
Веста встала через час – можно потихоньку собираться. Быстро она тоже умела, но не любила. Лучше проснуться на полчаса пораньше, но зато позволить себе позависать за завтраком и макияжем – Веста терпеть не могла торопиться, это изрядно ее раздражало. Она нашарила на тумбочке очки, и мир сразу приобрел ясность.
Еще Веста не любила очки: ей казалось, они уродуют ее. В школе она пользовалась ими исключительно в классе, чтобы списывать с доски, в институте – только на занятиях. В остальное время Веста игнорировала их существование, а потому окружающее делалось зыбким и нечетким, а люди превращались в смутные силуэты, узнаваемые лишь на близком расстоянии. А порой и не узнаваемые, что давало людям, мимо которых проходила Веста, даже не поздоровавшись, повод считать ее заносчивой.