Лада Кутузова – Цветы от вендиго (страница 1)
Цветы от вендиго
Пролог
Двое мужчин неспешно шагали по проходу купейного вагона. Освещение в поезде было приглушено, сгустившийся сумрак за окном, разбавленный вспышками случайных фонарей, казалось, прилип к стеклам.
– В студенческие годы началось, – вполголоса произнес один из мужчин, одетый в форму проводника. – Я тогда в общаге жил на Парке Победы.
Он слегка обернулся, чтобы собеседник лучше слышал. Обоим было за сорок – возраст, когда накопленный опыт преобладает над юношеским задором, но в душе у тебя еще все только начинается.
– Всякое странное, – продолжил проводник. – Будто кто-то бегает в коридоре. По ночам.
Он резко повернул голову к окну: на мгновение померещилось, что там, по ту сторону стекла, промелькнула чья-то тень. Проводник пристально вгляделся в сумрак, черты его лица заострились, он нервно облизал губы. В окне отразился проход вагона с двумя мужчинами и бесконечная ночь, укутавшая железнодорожные пути, столбы с повисшими на них проводами, и заснеженное поле.
– И бегает, и бегает… – проводник открыл дверь тамбура, его собеседник кивал, погрузившись в собственные мысли. – В какой-то момент понял, что не выдерживаю – крыша едет. Страшно до жутиков. Бросил институт к чертовой матери и уехал из Ленинграда. Навсегда.
Они перешли в другой вагон.
– Четверть века не виделись, – собеседник, наконец-то, вынырнул из дум. – Я бы тебя в жизни не узнал.
– Да и я тебя только по паспорту…
В окно что-то стукнулось, проводник вздрогнул, но и в проходе, и вне поезда все было по-прежнему спокойно.
– Нервы ни к черту, – пожаловался он, – сплю плохо, ноги крутит.
– Магний попить надо, – посоветовал собеседник, – помогает. Ну, ладно, утром пересечемся.
Они обменялись рукопожатием, и собеседник ушел в купе. Проводник широко зевнул: до станции больше часа, успеет вздремнуть. Он направился в свой отсек, когда в окно что-то вновь ударилось. Проводник дернул головой: через стекло на него смотрела полуразложившаяся голова оленя. Остекленевшие глаза глазели в никуда; изъеденные губы обнажили гнилые десны и пожелтевшие зубы зверя, между ними свисал распухший язык; один рог держался на лоскуте кожи, обнажив череп.
Проводник стоял, не в силах пошевелиться, между его ног растекалась лужа. А потом олень заговорил, его слова эхом отразились в ушах мужчины:
– Побегаем? Мы славно побегаем.
И тогда проводник заорал на весь вагон, на весь поезд, и его крик повторил паровозный гудок.
Глава первая. Эра дефицита
Веста вышла из троллейбуса, с трудом таща неподъемную сумку. На остановке она закинула ношу на плечо – остался последний рывок. Обычно Веста добиралась до общежития от метро Парк Победы, но там пешком минут двадцать, а сумка… наверное, в четверть веса от Весты – пупок развяжется, поэтому пришлось выходить на Электросиле и ждать троллейбус.
– Девушка, вам помочь? – предложил какой-то мужчина.
Веста скользнула по нему настороженным взглядом:
– Спасибо, не надо.
Ага, донесет сумку, а потом попытается познакомиться, и Веста не будет знать, как от него избавиться. Лучше сама, тем более, тут рядом. Она перешла дорогу, обогнула один из корпусов студенческого городка и увидела родной – совсем скоро она будет у себя.
Веста невольно прибавила шаг: хочется уже передохнуть. Кто-то распахнул окно на четвертом этаже, и солнечный луч, пойманный в створку, отразился в глазах Весты, и на мгновение она ослепла. Видимо из-за этого, когда временная слепота прошла, ей показалось, что вместо четвертого корпуса перед ней возник огромный провал, словно кто-то вырезал кусок пространства, заменив его черной дырой. Веста проморгалась: померещится же!
Веста Багратионова приехала в общагу одна из первых – в среду двадцать девятого августа. Внизу ее встретила строгая вахтерша баба Маша – она сверила Вестину физиономию с каталогом, хранившимся в безднах ее памяти. Поговаривали, что во время Великой Отечественной вахтерша воевала в партизанском отряде. Было ли это как-то связано между собой, Веста не знала, но против фактов не попрешь: своих студентов баба Маша знала в лицо, к остальным проявляя повышенную бдительность. Чужим вход в общежитие позволялся только в сопровождении аборигенов четвертого корпуса и строго до десяти вечера с обязательным занесением соответствующей записи в тетрадь: зашел-вышел.
– Доброе утро, – с вахтершей лучше быть вежливой – пригодится.
– Какое доброе? – баба Маша вежливостью не отличалась – была сурова, как цепной пес. – Понаехали уже, лето кончиться не успело.
Веста с замиранием сердца подошла к лифту: не дай бог, не работает – такое иногда случалось. Тогда придется переться по лестнице, проклиная все на свете и делая передышки на площадках между этажами. Но удача оказалась на ее стороне, и Веста поднялась на лифте на самый верхний – десятый – этаж. Комната располагалась недалеко от лестницы, напротив кухни: двести сорок четвертый номер – легко запомнить и найти. Веста с облегчением сняла с плеча тяжеленую ношу – еле дотащила. Родители, как обычно, нагрузили ее по полной: консервы, соленья с вареньями, плюс, одежда – сумка сделалась неподъемной.
Веста выдохнула и огляделась. В комнате было шаром покати: на все лето первокурсники освобождали помещение для туристов – общежитие зарабатывало на тех деньги. Веста недовольно сморщилась: придется весь день убить на уборку, но вариантов нет – рабство давно отменили, да и не с ее происхождением мечтать о слугах. Она нашла старосту этажа Андрея Достойного, он жил в самом конце коридора, напротив мужского туалета.
– Мне вещи забрать, – объяснила Веста свое появление.
– Начни жизнь с чистого листа, – пошутил Андрей, на что Веста скривилась: да-да, спешит и спотыкается.
Андрей отвел ее в комнату, оборудованную под временный склад, и Веста перетащила в несколько заходов нехитрое имущество: посуду, ведро, веник со шваброй и прочее. Староста и его сосед помогли донести холодильник, благо тот небольшой: всего две полки и микро-морозилка. После Веста сбегала к комендантше, чтобы получить белье.
Комендантша отсутствовала – у нее начался перерыв на обед. Веста мысленно возмутилась: что ж так не вовремя-то?! Заняться Весте больше нечем: спустись на второй этаж, поднимись на десятый, да еще и ни по разу… Но деваться некуда, пришлось возвращаться с пустыми руками. Первым делом Веста разобрала сумку, включила холодильник и поставила чайник: немного перекусит, а затем в магазин. На огромной кухне, кроме Весты, никого не было, все подтянутся завтра-послезавтра, как и Лены – Вестины соседки по комнате. И эта пара дней – ее законное право побыть в одиночестве, хотя одиночества как раз и не хотелось.
Пока чайник стоял на плите, Веста проверила соседние комнаты: приехала только Копытова – тоже Лена, среди ровесниц это было самое популярное имя. В начале семидесятых на каждую сотню новорожденных девочек приходилось четырнадцать-шестнадцать Лен, словно страна пыталась выполнить какой-то план или увековечить память дедушки-Ленина.
– Ты как? – Копытова также разбирала вещи.
– В магаз собираюсь, – доложила Веста.
– Я уже ходила, – Копытова энергично встряхнула скатертью, и Веста решила ее не отвлекать.
Вообще-то, больше всего Весту интересовало: явился ли уже Лешка, по прозвищу Магадан? Это можно было выяснить, просто постучав в его дверь. Просто и одновременно сложно, как и все, связанное с Лешкой, – прямо как с котом Шредингера.
Выпив чая с вареньем, Веста отправилась в магазин за продуктами. Они с Ленами обычно скидывались в начале месяца и потом брали из заначки деньги, но сейчас закупка необходимым ложилась на ее плечи: приехать первой – не всегда плюс. Чаще это огромный минус: притащить вещи, разобрать их, сделать уборку… Веста не любила ходить в магазин одна, с соседками было намного веселее и к тому же проще принимать решения.
Магазин располагался через перекресток – пешком минут семь – на первом этаже кирпичного девятиэтажного дома. Полки богатством выбора не радовали. Веста отстояла небольшую очередь за яйцами и сливочным маслом. Там она чуть не поругалась: в очередь перед ней попыталась влезть какая-то наглая тетка, на голубом глазу утверждавшая, что Весты здесь не стояло.
– Я с неба, что ли, свалилась?! – возмутилась Веста. – Глаза протрите, если не видите.
Хорошо, что продавщица заступилась за Весту, и тетке пришлось пропустить Весту вперед. Веста получила у продавщицы клочок бумажки с номером отдела и суммой. В другом отделе Веста набрала макароны, бутылку растительного масла, черный и белый хлеб, плюс, пакет молока – на первое время хватит. К тому же Лены тоже не с пустыми руками явятся; Кукушкину, наверняка, родители на машине привезут, так что те же продукты доставят по максимуму. Ну и Званову с вещами захватят – они из одного города.
Взяла еще и пару сырков – Веста любила их, но в родной город их отродясь не завозили, впрочем, как и ряженку, сосиски, эскимо и прочие продуктовые излишества. Например, мороженого было всего три вида: крем-брюле, шоколадное и сливочное. Если завозили мороженое в вафельном рожке, за ним выстраивалась огромная очередь.
Из хлеба только черный и белый хлеб буханкой и батон. Бананы Веста впервые попробовала, будучи подростком; они ей не особо понравились – она отдала свою часть сестре. И Веста с детства запомнила, как впервые попробовала пирожное-картошку – его принесла баба Галя из вокзального буфета. Для Весты оно долго оставалось любимым, но редким десертом.