Лаблюк – Боги с Нибиру. После вчера 3, 4 (страница 4)

– Он был такой противный, гадкий, злой. Скорей всего, так бы и поступил с тобой, если бы – за тебя не заступился.

– Догадливый! Герой!

– Я с детства, был таким.

– Оно и видно! Таким ты и остался.

– Горбатого могила лишь исправит! – пытался пошутить, Иван Васильевич.

– Быть может, эта?

– Ты, так не думаешь….

– Да, раньше, нужно, было думать!

– Так я же! Я….

– Вот именно, что ты…, головка несмышленая!

Они, на время, замолчали.

Иван Васильевич обиделся на Соню, но посидев, подумав, решил – не обижаться. Ведь все бывают ветреными, иногда, не до конца оценивают – серьёзность ситуаций, происходящих в жизни.

Случается…. Потом, бывает поздно, но….

В погребе было душновато. Откуда-то, со стороны шёл небольшой приток прохлады – воздуха. Пол – не холодный. Под место, подложив сандалии и куртку, на них присели и, задумались, за что судьба так с ними поступила? Сюда забросила.

Молчали долго, времени – немало было, можно отбавить – много. В машине сон, ночной – неполноценный отдых, их не восстановили, они заснули, облокотившись спинами – друг к другу, по несчастью.

Первому, «отдых» надоел Иван Васильевичу, и он хотел подняться с пола, размять конечности, частично онемевшие – от долгого сидения в одной и той же позе, но слыша нервное посапывание – «подруги», за спиной, не мог решиться – нарушить сон той. Но, долго вытерпеть не смог, судорога стиснула – одну из ног, с болью – её вперёд подвинул, и застонал, как бегемот.

От стона Соня вскрикнула, проснувшись

– Что это?!

– Я, Иван Васильевич. Ты, извини, пожалуйста. Схватила сильно судорога за ногу и, я не выдержав, тихонько закричал.

– Тихонько, закричал?

Она всё вспомнила.

Сюда не проникал, луч света.

– Наверное – нам было лучше в лаборатории, предположила Соня, тем самым, подтвердила мысли, клубившиеся в голове подельника.

– Пути Господни, неисповедимы – вздохнул он, почесав затылок, невольно тронув волосы её.

Та, чувствуя прикосновение руки, взяла её в руку свою и, развернувшись, с благодарностью, на сердце положила.

Иван не ожидал подобного и, растерявшись, грудь рукою взял. Она была отброшена – мгновенно.

– У вас – одно лишь на уме, сказала Соня, рассердившись, и предложила, чтобы думал – о чём другом.

– К примеру?

– Как выбраться отсюда, ведь ты мужчина, а не я! Или мужчина, лишь в постели?

– Ума не приложу пока – честно признался он и, опустил – беспомощно, руку свою на ногу, что судорогой была захвачена недавно и, с удивлением заметил, что от неё, нет и следа.

Прошла, – он удивился, а я и не заметил, когда прошла.

– Кто и, куда прошла?

– Да, судорога моя – ноги. Только была, сама прошла. Было опасным положение её, наверное – пересидел, не двигая.

– Ноги? – переспросила машинально Соня, и замолчали вновь они – надолго.

Глава 2. Всё получилось.

Иван Васильевич не выдержал – придумать ничего нельзя! – он, сокрушаясь, заявил. – Стены и пол – земля. Тюрьма!

– Но потолок другой!

– А до него, как мы достанем? Если на что-то встанем или быть может – на кого-то.

– Давай попробуем?

– Что толку! Меня не выдержишь, а ты с ней, сделать ничего не сможешь.

– С кем, с ней?

– И с дверью также.

– Попробуем?

– Давай. Попробуй.

Поднявшись, взял её за руку, помог подняться. Стал на колени, чтобы Соня, на плечи по спине, смогла забраться, так было ей, ему, удобней.

С колен поднявшись, постарался её поднять, как можно выше, приподнимаясь на носках, чтобы ей легче упираться – в дверь погреба закрытую. Но, как не тужились они, от их усилий, не шелохнулась дверь тяжёлая.

– Вот видишь! – констатировал Иван. – Так, не получится. Впустую будем мучиться.

– Ты подойди к стене чуть ближе? – она, настойчиво, просила.

– Зачем? – спросил, недоуменно. – И так, стою с ней рядом. Хочешь, упёршись, оттолкнуться? Не побоишься, не удержавшись на плечах, с них навернуться?

– Поближе подойди, пожалуйста! – Соня просила. Здесь, наверху, сильнее – поток воздуха. Значит, канал проходит рядом – воздух подаётся.

Не специально же для нас, канал под вентиляции вели?

Иван Васильевич исполнил просьбу – беспрекословно, сразу. Затем, носил её вдоль стен, она искала, их прощупывала, потолок, пока – восторженно не прошептала:

– Нашла! Нашла! Быстрее опускай, теперь, мы будем думать.

– До этого, не думали? – бурча, он опустил Соню на пол.

Она, не хрупкой, девушкой была; спина об этом – говорила.

– Я чувствовала, чувствовала! – затараторила она, прижавшись радостно щекой, к лицу того, словно боялась, что услышит кто-то.

От прикасания и, ощущения – горячего дыхания, мурашки пробежали.

– Я чувствовала, что идёт откуда-то к нам в погреб воздух и, – не ошиблась! – Выходит, выход есть! И я нашла тот, здесь!

– И где он? Наверху? – с трудом справляясь с дрожью возбуждения – спросил он машинально, полу безразлично.

– Да! Наверху! Есть щель, а из неё приходит воздух! – А щель, большая? – спросил Васильевич, с усмешкой.

Он почему-то вспомнил анекдот о гинекологе, с прорабом, встретившихся, чрез двадцать лет, и стало – стыдно за воспоминания.

Вопрос, восторженный пыл Сони сбил, она притихла.

– Одиннадцать – двенадцать сантиметров – ответила она, задумавшись. – Но всё равно, – воскликнула, ведь означает это, что выход здесь!

– И хорошо, что выход есть, – осталось щель расширить, чтобы в неё пролезть, всё остальное – мусор. Не правда ли? – спокойно ей Васильевич ответил.

Соня молчала, голову уткнув в колени.