Лаблюк – Боги с Нибиру. После вчера 3, 4 (страница 11)

Мамона – небольшая часть но, часть правительства планеты и, если бы тот не устраивал его, то сняли бы давно и, этот пост, другой бы занял. Значит, правительство во всех его желаниях, тот удовлетворяет! Отсюда вывод, что политика того санкционирована – правительством. Значит, цель нашу, нужно ставить – выше и, изменить политику правительства. Чтобы мы все – живущие здесь, на планете, имели – одинаковое право, как у высокорожденных, так и неприкасаемых. И изменить её, возможно, одним лишь способом – правительство заставить нас понять, что мы непросто что-то значим – много.

Не просто – отстранить от власти губернатора или поставить в рамки, а сделать, одинаковым Закон для всех.

Не мы его поставили, без нашего согласия – руководит возможностями нашими и нашими потребностями. Недаром – выборы отменены и назначениями заменены, убран предел голосования и воздержавшихся.

Можно отчётливо было услышать, как зазвенел комар, случайно залетевший в грот, будто – принять собрался участие в собрании.

Но продолжалось так не долго. Через минуту пошёл ропот и, превратился в гул. И тот недолог был и, затих быстро.

Дежурные напомнили всем – знаками, что здесь не на базаре, а на собрании и, кто желает высказаться – выходи на подиум. Все кулуарные привычки – сбросьте, чтобы вам не мешали.

Вышла к народу Илия. Она, без разглагольствований, приветствий долгих, ко всем присутствующим обратилась:

– Всеми, здесь находящимися, движет недовольство. И вы правы. Сколько терпеть, возможно, когда правители, считают нас за быдло. Устраивая всевозможные нововведения, включая заказные конкурсы, аукционы, когда необходимо – пересмотры, кому-то предоставленных услуг, аренд, и далее. Они придумывают, под защитой Эго, что выполнять должны мы – преследуют лишь цель – лишить нас права голоса, загнать, как можно дальше, в угол – бедности и обнищания, все – средние и малообеспеченные касты на планете.

В оценке происшедшего, происходящего, наш выступающий был прав, ноги растут от головы.

Но, не согласна, с его предложением. Оно, довольно агрессивно и, как я вижу – безрезультатно. В конечном счете, приведет нас к отрицательным, обратным результатам, не тем, чего желаете. В итоге, пострадаем все мы, а не они. Подчёркиваю это – мы одни.

– Другие предложения, есть у тебя? – спросил оратор предыдущий – кроме лишь твоей трусости?

– Не трусости – разумности.

– Конкретнее!

– И да, и нет.

– Не очень, знаешь ли, понятно. Ни да, ни нет.

– Я лишь о вашем методе попробовала рассказать, как понимаю.

А предложений нет особых и, конкретных, вы правы.… К ним, не готовилась я, специально.

– Тогда зачем ты здесь? Ты говоришь, что предложение моё, по меньшей мере – агрессивно!

А как воспринимать себя, униженные и оскорбленные – ущербные должны?

Ты предлагаешь, получив удар, с готовностью и с благодарностью, подставить вновь себя – от радости рыдая? Или стать на колени и, сложить, пред ними голову на плахе?

– Пинок – под зад свой получить?! – раздалось из толпы. – И со всего, хорошего размаха?

Вновь шум большой поднялся, обсуждали, кто больше прав или совсем не прав. Пришлось дежурным снова успокаивать, толпу собравшихся здесь – недовольных граждан, не только в городе, и за его пределами.

Со стороны смотрело много глаз за всем – происходящим в гроте, для всех присутствующих, были незаметными. Как невидимки, из щелей, внимательно за всем следили, слушали, внимая, о чём здесь спор идёт, понять, пытаясь правильно, к чему тот приведёт. Вперёд или обратно, повернёт? В какую сторону.

– Не говорила, что нет предложений, – совсем. Я говорила, что – конкретных предложений, чётких нет. Их, нужно обсуждать совместно, вырабатывать. Уверена, у большинства здесь находящихся их, также – чётких, нет, но ведь не в этом главное!

Многие знают, насколько я ценю – свободу слова, действий личности любого существа, но слышать чуть ли не призыв стать на колени, с благодарностью – подставить щёку, удар по первой получив, считаю – слишком. Об этом, я не говорила.

Присвоив нам девятизначный номер, они общаться, могут с нами без имён, во всём нас, контролируя, вести по серверам своим, учёт, даже малейший – для каждого из нас – подъём благосостояния учитывать, чтобы устроить нам дефолт или в ответ – налоговое бремя, да прокурорский установить надзор. А все Мамоны, им подобные, от этого лишь буду наживаться и, дети их, средь избранных, в условиях прекрасных, всё также будут обучаться.

Также как вы, я вижу наперёд – чем дальше, тем становимся – бесправнее, и понимаю – это оставлять нельзя – так больше. Но, в тоже время говорю я вам, что никогда ещё насилие, к чему фактически нас призывал оратор предыдущий, не приводило ни к чему другому, кроме такого же, или подобного тому, насилия.

Чем будем лучше их? Мы сделаем повтор. Всё повторится. И потом, всё станет также.

Я говорила лишь – о том, что путь – предложенный, не верен, и приведёт тот к тупику, если мы примем основным – курс несогласия с режимом существующим, тот не исправит ситуацию, лишь навредит нам всем…, довольно основательно.

– Достаточно! Опять вода, вода! Коль вышла, дело говори, но не страдай поносом! А нет, так лучше уходи сейчас и, сопли вытри у себя под носом. Немного повзрослей ещё и, как серьёзней станешь, к трибуне выходи, когда, нам будет, что сказать, пока язык свой не поранишь о зубки белокостные, красивые, молочные.

– Что же, Вы извините – господа меня, коли слова мои вам не пришлись по вкусу, я не хотела, не хочу вреда, щелчок по носу вытерплю, так как не ваша, в общем-то, сейчас вина, что вы не слышите меня, и голосуете – за предыдущего оратора….

Со стороны толпы поднялся снова шум, переходящий в гам, и даже появились свист и смех со звуками улюлюканья.

Илия с сожалением смотрела на – смеющихся над ней.

Спустившись с подиума, пошла – из грота.

Обида клокотала в ней, пытаясь вырваться наружу. Не позволяла ей она, добиться этого и, сдерживая силой воли – с усилием, пошла…, и с болью, к городу.

Немного успокоившись, назад взглянула – позади себя, услышав шум. От удивления, остановилась. Сзади неё парили люди-птицы в большом количестве. Почти все улетели с собрания, покинув существ свободолюбивых. И те, кто там ещё остался, не задержались – вылетали, примыкая к стае, и уходили в сторону от грота.

Оставшись в кабинете, когда «ушёл» Великий Люций, задумался Никита:

– Произошла, внезапно, перемена в том восприятии – красот планеты и почему, внезапно Люций изменился, непонятно, также.

Увидел, непредвиденную перемену во мне или из-за стихотворения?

Он не скрывая озабоченность свою, со мною говорил, иносказательно?

Он долго думал, и не смог понять – причину перемен. Хотя и чувствовал – ответ был рядом. Но даже приблизительно не мог найти, где он ошибся, как, ни старался.

Он помнил, что сегодня – праздник Рождества, но настроение, в связи с метаморфозами, не было праздничным, хотя любил он этот праздник, в прошлой жизни.

И, в кабинете оставаться не хотелось, – быть одному, хотя идти – особо некуда. Никто его, нигде не ждал, за исключением тех лиц, что появляются всегда, с любым руководителем вблизи….

Чтобы развеять попытаться свою тоску, вышел на крышу; взмыл оттуда, расправив крылья, высоко, но ниже облаков – парил, спускаясь вниз кругами по спирали. Потоки воздуха, используя, меняя направление, чтобы подули ему в грудь и в спину, с боков, а он умело, регулируя углами крыльев, скользил в них. Траекторию выдерживая.

Почти спустившись – на половину высоты заметил – за городом, невдалеке, как он, в таком же одиночестве, купается в потоках воздуха большая птица.

Он к ней приблизился на расстояние – довольно близкое. Махнув приветливо ей крыльями, он ожидал, ответных взмахов, но не последовало от неё ответа.

Тогда, расстроившись от явного пренебрежения, взмыв высоко, вновь в небо, ринулся, вниз, камнем падая и, выходя из пике, расправил крылья у земли.

Он, с грустью опустился на лужайку, присел вновь у ручья, где отдыхал вместе с кентаврами, пегасами в ночь перед праздником, их встречей в городе.

– Где-то отряд сейчас…? – спросил, сам у себя.

За время, проведённое в отряде, со многими он подружился – членами табуна, как предрекал ему вождь племени. Не ощущал себя там – в одиночестве. Сейчас, когда расстался с ними, вновь нападала на него тоска.

Когда ему показано – и в воздухе им не интересуются, он принял факт, как должный – судьбой отвергнутым, без радостей. От этого поник, в себе замкнулся, и в степени отчаяния, лёг, распластавшись на земле, интуитивно ища поддержки у неё и, сил подпитки.

Она была похожей на – родную, хотя он понимал, что ей он – не родной, но, некуда ему было податься, и не хотел уже. – Прекрасно понимал, – куда бы ни хотел попасть сейчас, то никуда бы не сумел. Нигде, не нужен.

– Но, почему, всё так сложилось? – задал себе он в сотый раз, вопрос. Являюсь я игрушкой в руках судьбы и, сделать не могу, чтобы хоть как-то повлиять на эту – судьбу долбанную?

И не пытался найти ответ на свой вопрос, прекрасно понимая, что для него, его нет попросту.

Закрыв глаза, и крылья, положив на голову, в отчаянии сжал кулаки. Что было сил, вонзил их в мягкий травяной покров, податливый, насколько смог.

– Обиделся, так сильно? – услышал, неожиданно вопрос – чьим-то приятным, нежным мягким голосом.