Лаблюк – Боги с Нибиру. После вчера 3, 4 (страница 10)

Люблю я это время, когда в горах поют метели, и много снега.

Сейчас в честь праздника, если желаешь, я сделаю тебе подарок, посмотришь наяву с огромной высоты нашу планету. Пожелаешь?

– Конечно, да! Желаю.

– Тогда, закрой глаза, и держись крепче в кресле, сейчас мы полетим. Полёт – отличен будет от твоих полётов, и думаю, по нраву станет – путешествие. Готов? Присаживайся.

Полетели!

Закрыв глаза, Никита, руки-крылья положил на поручни у кресла. В какую-то секунду – налилось свинцом тело, вдавилось в спинку, затем – в пушинку превратилось, не весящую ничего. Чтобы не вылететь из кресла, вцепился в то, что было силы у него. Мелькнула мысль:

– Держась за кресло – держу себя или его, чтобы оно не улетело?

И улыбнувшись, приоткрыл глаза.

Пред взором развернулось сказочное зрелище, очень прекрасное и, удивительное. Он никогда ещё не видел – ничего подобного. Подёрнутое перистыми облаками и, изменяя – причудливые очертания пространства, сливаясь с шапками гор белоснежными, в контрасте с голубой поверхностью – морей и океанов, зелёной – леса и полей, создали восхитительный пейзаж, неописуемый, что завораживал взгляд – моментально.

Не в силах оторвать его, он позабыл, мгновенно – обо всём, что окружало в этот миг. – Идиллия.

Совсем недавно сталкивался со зрелищем подобным, но это было – восхитительнее более. Ведь оказалось, что чем выше и, чем дальше планета от тебя, тем ближе и желаннее она.

– Только вдали – обыденное – постоянное – прекрасно, подумал он. – Ты начинаешь истинную цену понимать его.

Меняли облака, свои причудливые формы, и создавали новые фигуры, их изменяли по объёму, – сжимаясь, расширяясь, собою закрывая в доли секунды, континенты, их открывали.

Парил он в невесомости, словно – пушинка, капля воздуха, не шевеля крылами, спокойно сидя в кресле, которое боялся отпускать, чтобы случайно – его не потерять.

Оно было единственной частью с планеты, как он, на нём.

Светились, отражаясь от лучей светила – планеты Солнечной системы – играя ими – в безграничном, космоса – пространстве. Над головой блистал – его шар огненный, а вдалеке – два спутника.

Он, в восхищении, прикрыл глаза.

Когда открыл их, то себя увидел – в кабинете, на том же кресле, вновь тяжёлом, как и сам. Будто, он никуда не улетал.

Люций сидел напротив и молчал.

Он показал ему, из космоса планету.

– Понравилось? – спросил дежурным голосом, смотря другим, как голос – взглядом.

– Вначале, очень – ответил Люцию Никита.

– А что потом, произошло?

– Какое-то смятение пронзило – словно искрой. Затем, то, чем я восхищался, вдруг стало меньше значимым – другим.

– А что это, другое?

– Не знаю. Что-то непонятное, – обрывки информации.

– Ты, что-то помнишь из неё?

– Мало…, обрывки, между собой не связанные.

– Ты, рассказать о тех сумеешь?

– Что помню, рассказать могу. К примеру…

Неандертальцы. Исчезли 20 тыс. лет назад, как вид распространённый, оставив явные следы в живущих особях…, не помню точно, вроде – под землёй.

Там жизнь другая существует? В согласии с собой?

Люций оставил – вопросы без ответа, промолчав, внимательно лишь посмотрев, в глаза. Было заметно, что он озаботился над чем-то, задумался.

И лишь спустя часть времени, ответил:

– Когда-то, думал я об этом и, говорил тебе недавно – при первой нашей встрече….

И, вновь задумался о чём-то, потом спросил:

– А что ещё запомнил?

– Мне почему-то вспомнилось моё стихотворение, написанное в юности, на Родине, под Новый год. Прочесть его?

– Прочти.

– Зимою солнце светит, в лучах тепла почти что нет. Мороз студит, заметив дерзость – неслыханную: свет, … а с ним тепло?

К нему прильнуло всё живое, не может удивить – элементарное, придумать. Хотя, есть ко всему, на всё – ответ.

Ведь лишь объятия мороз ослабит, придёт весна, тепло вернётся, всё растает, и сущности поймут – ушла зима, забрав с собою холода, уйдут трескучие морозы, и мигом расцветёт земля, не будут больше мёрзнуть слёзы – детей уставших, без тепла.

Заботы, трудности и горе, уйдут на второй план, ведь вскоре – придёт с теплом к ним – доброта лучей его – с победой зла. И это – не фантазия.

На свете есть тепло и солнце! Есть Бог и Вера, к ним оконце – открыто людям – тем всегда, в ком есть святая доброта. И Новый год – счастья надежда: кому-то нужен хлеб и кров, кому-то – более, чем прежде, услышать хор из льстивых слов, подарки: злато, газ и нефть, лес.

Желают в этот праздник славный, что хочется тебе: здоровья, счастья, хлеба, правды, веселья, радости в душе!

И я хочу, чтобы проснулось быстрее – солнышко моё, лучом мне – нежно улыбнулось, сияя им в моём окне. Чтобы согрелись от тепла его – все, кто недавно замерзал, чтобы запели снова птицы, никто бы больше не страдал, чтобы всем сущностям на свете, всегда было тепло, светло, чтобы, проснувшись на рассвете, с улыбкой мог смотреть в окно.

– Это к тебе, память пришла, ты вспомнил – праздник Новой год, ответил Люций – грустно, улыбаясь.

– Она явилось, в результате – прочитанной о прошлом книги моей планеты.

– Здесь многое не так. И людям здесь живется, и жилось, намного лучше, чем у вас…. И зим холодных нет, и стужи. Никто из них не знал – в горах кто не был, за жизнь свою не видел снега.

– Заметил это – тихо ответил Люцию Никита.

– Тебе, наверно, будет лучше побыть немного – одному, потом пойти и справить праздник Рождества, с тебе подобными людьми и птицами. Тебе – в работе, поможет это, так же.

– Вы правильно всегда, всё говорите – Никита, отвечая, пытался улыбнуться.

Он понимал – намёк был неспроста, хотя, предосудительного ничего не видел в своём стихотворении о Родине.

Другое измерение.

– Ты знаешь, как бы напоследок добавил Люций, можно винить всех, вся, забыв о слове, мысли – материальности, а значит, и о страхе, и желании.

Когда запрячет страус голову в песок, он думает, что спрятался. Всё относительно и, в нашем измерении. Таких миров, может быть мало, а может быть – не счесть. Всё относительно, как смелость, лесть, вода, море и берег.

Глава 5. Собрание

К гроту огромному, со всех сторон слетались люди-птицы. Все стены облепили, – выступы, где разместились, скученно, словно огромные мыши летучие. Стекались, будто ручейки, группами люди.

Здесь проводилось собрание, в секретности от власть держащих – Законом недовольных.

Объединившись в крупное сообщество, они могли, даже сегодня – немалой силой быть, если не разобщённость с несогласием во взглядах, мнениях – в вопросах ключевых.

Кто-то считал, что нужно силой отстранить Мамону – губернатора, его семью и, распальцованных особ – от власти; снять привилегии и, уничтожить разделение на касты – всех сделать равными в сообществе.

Кто-то считает – держащих власть, с Мамоной вместе, нужно поставить в рамки главного Закона. Чтобы – Закон для всех был равным, назначить наблюдателя над соблюдением его – народом избранным, а не назначенным. И тот имел возможность – напрямую общаться с Властелином, правительством планеты.

Кто-то считает – можно с правительством и губернатором договориться, выставив жёсткие им требования – ультимативные, что будут править регионом по-другому, поняв – у сущностей простых есть сила, и лучше тех не обижать. Чтобы не пожалеть.

Собрание вёл седовласый – птица-человек. Его все знали, уважали, не понаслышке. Как только вышел на трибуну, все притихли.

– Все ваши предложения верны, имеют, под собой основу – начал оратор говорить, со слов – их понимания. Кто-то, прав больше, кто-то – меньше. Каким бы не пошли путём для достижения необходимых целей, в нём нет итога завершения, они нам не дадут, необходимый результат. Тот – не предусмотрели.