L Veyron – Последний долг мира (страница 4)

Она показала четыре схемы. Отдельные паровые насосы для больниц. Ветровые подъёмники на холмах. Ручные станции в каждом районе. Перенос запасов из дворцовых резервуаров. Работа требовала людей, металла и права ломать городские стены там, где проходили скрытые трубы.

Гарн просмотрел расчёты.

— Три месяца.

— Если работать по правилам. Три недели, если город перестанет притворяться, что правила всё ещё существуют.

— У нас шесть дней.

— Поэтому начинайте сегодня.

Советник подошёл к окну. Днём отсутствие фонарей почти не замечалось. Но улицы были заполнены людьми, которые искали воду, работу, родственников и виноватых. На площади у дворца росла очередь к общественным колодцам. Солдаты охраняли пустые трубы.

— Вы инженер, госпожа Эст. Вам удобно думать, что всякая задача решается дополнительным насосом.

— А вам удобно думать, что всякий насос работает от приказа.

— Я думаю о миллионе людей.

— Я тоже. Поэтому хочу знать, кому именно вы собираетесь отдать их сон.

Гарн повернулся.

— Городу.

— Город не умеет получать. Получают механизмы и те, кто ими управляет.

— Без общего принуждения районы начнут спасать себя. Верхние перекроют воду нижним. Склады спрячут запасы. Частные стражи займут мосты. Вы получите свободу сильного забирать у слабого открыто, вместо того чтобы государство распределяло цену по расчёту.

Это было не оправдание Империи. Это была её лучшая защита.

Мара не смогла отмахнуться.

Внизу как раз началась драка у цистерны. Четверо мужчин попытались наполнить бочки без очереди. Рабочие башни оттеснили их, но завтра у рабочих могли закончиться силы.

— Тогда нам нужен способ связывать районы без скрытой цены, — сказала она.

— За шесть дней?

— За первый день можно хотя бы перестать тратить время на возвращение прошлого.

Гарн свернул карту.

— Совет откроет сбор сегодня в полночь. С вашей подписью или без неё.

— Тогда зачем вы пришли?

— Потому что без вас они не знают, где находится ручной вход в центральный контур.

Мара улыбнулась впервые за сутки.

— Значит, у нас всё-таки есть время на насосы.

После ухода советника она спустилась ниже официального подвала.

Ключ от старой двери передавался между хранителями города без объяснений. Каждый год Мара проверяла замок и отмечала, что дверь не открывалась. Теперь металл вокруг скважины стал мягким. Ключ вошёл сам.

За дверью не было помещения.

Лестница уходила в красноватую глубину. Стены сначала оставались каменными, затем стали гладкими и тёплыми. Через каждые двадцать ступеней в них попадались металлические скобы первого имперского образца. Скобы не поддерживали проход. Они врастали в стену, как зажимы.

Мара спустилась на сто семьдесят ступеней. Воздух стал влажным. Впереди раздался неровный пульс.

На нижней площадке лежала часть сердца.

Она была больше дома, но меньше того существа, которое могла представить Мара. Тёмно-красная масса уходила под пол и стены. В неё входили тысячи труб, проводов, золотых игл и тонких стеклянных каналов. На некоторых висели таблички с названиями городских систем: ВОДА, СЕВЕРНЫЕ ВОРОТА, БОЛЬНИЦЫ, АРХИВЫ, ЗИМНИЙ ОБОГРЕВ.

Не орган встроили в Риальт.

Риальт построили как приспособление вокруг раны.

В центре площадки стоял пульт с пятью гнёздами. Четыре были пусты. В пятом лежала белая пластина с гербом первого императора.

Мара не коснулась её.

Рядом находилась книга учёта. Обложка истлела, страницы оставались сухими. Первая запись была сделана восемьсот лет назад:

«Часть первая приняла функцию снабжения. Ответ существа признан согласием».

Ниже другой рукой добавили:

«Ответ состоял из непрерывного болевого импульса».

Дополнение было зачёркнуто, но чернила проступали сквозь линию.

Мара перевернула страницу.

Вторая запись сообщала, что сопротивление прекратилось через сорок три дня. Третья — что расход человеческих чувств удалось сократить благодаря питанию живой тканью. Четвёртая — что населению запрещено знать о природе основания, поскольку благодарность городу может смениться сочувствием к источнику.

Она читала, пока буквы не начали расплываться.

В книге не было злодеев. Были хранители, советники, инженеры, лекари. Каждый решал задачу своего дня. Первый не хотел, чтобы город замёрз зимой. Второй искал способ снизить человеческую цену. Третий защищал тайну, чтобы избежать паники. За восемь веков разумные решения сложились в вещь, которую ни один разумный человек не согласился бы создать целиком.

Сердце под площадкой ударило.

По поверхности прошла волна. Одна из труб лопнула. Из неё вырвался не пар и не вода, а запах морского ветра. На миг Мара увидела белый берег и город, который двигался вместе с землёй. Западная память исчезла так же быстро, как пришла.

Другой канал раскалился. Оттуда пришёл северный мороз и ясное ощущение отказа.

Часть под Риальтом звала остальные.

Но связь не была её собственной. Кто-то пропускал зов через пульт.

Мара приблизилась. В белой пластине появилась строка:

ДО ОБЩЕГО ЗАПУСКА — ПЯТЬ ДНЕЙ, ДЕВЯТНАДЦАТЬ ЧАСОВ.

Под ней проступило имя:

АДЕН КРАЙ.

Она вырвала пластину из гнезда.

Сердце сократилось так резко, что Мара упала. Красные линии на стенах вспыхнули. В ту же секунду наверху, в больнице у северной стены, заработали все тепловые плиты.

В другом конце города остановились водоводы.

Связь не исчезла. Она просто перебросила цену.

Мара поднялась и впервые поняла, что деревянных заглушек будет недостаточно.

Нужно было не починить Риальт.

Нужно было разобрать его на решения — и каждое принять заново.

Глава 3. Ворота без печати

Риальт появился на горизонте вечером четвёртого дня.