L Veyron – Последний долг мира (страница 5)

Сначала Иара увидела башни. В прежние времена их вершины горели даже под солнцем и казались продолжением его лучей. Теперь они стояли чёрными иглами. Соединительные мосты между ними выгнулись, как натянутые струны. Дворец ещё сохранял белизну, но без золотого света выглядел старым и неожиданно небольшим.

Потом из дымки поднялись стены.

Город был слишком велик, чтобы охватить его взглядом. Он лежал на равнине пятью кольцами, каждое выше предыдущего. К внешним воротам сходились имперские тракты. По ним столетиями шли налоги, зерно, камень, солдаты, прошения и цена чудес. Теперь все дороги были забиты людьми, а ворота закрыты.

Перед Северным въездом вырос лагерь. Те, кто пытался покинуть город, застряли между внутренней решёткой и внешним рвом. Те, кто пришёл искать родных, ждали снаружи. В ровах вместо воды стояла густая тень: защитный контур ещё работал, но не пропускал даже свет.

На стене висело новое объявление:

«ДО ВОССТАНОВЛЕНИЯ ЦЕНТРАЛЬНОГО СНАБЖЕНИЯ ВЫХОД ИЗ СТОЛИЦЫ ОГРАНИЧЕН. МЕРА ПРИНЯТА ДЛЯ СОХРАНЕНИЯ ОБЩЕГО ПОРЯДКА».

Ниже кто-то приписал углём:

«ЧЕЙ ОБЩИЙ?»

Тара объехала лагерь и нашла старый водосброс под мостом. По её словам, проходом пользовались почтовые мастера, когда ворота закрывались во время праздников. Оссар посмотрел в щель между камнями и покачал головой.

— В столицу я много раз входил с ордером и ни разу через сточную трубу.

— Всё когда-нибудь случается впервые, — ответила Тара.

— У меня закончились первые разы.

— Тогда считайте этот повторением чужого.

Но пройти они не успели.

Внутренняя решётка поднялась на половину человеческого роста. Из города вышли рабочие с ломами, мотками верёвок и ручными фонарями. Их сопровождала женщина лет сорока пяти в тёмной куртке хранителя. Седина узкой прядью шла от виска к затылку. На поясе у неё висели складной уровень, связка ключей и топор для аварийного вскрытия труб.

Она остановилась напротив Иары.

— Мара Эст, главный хранитель городских систем.

— Иара Тенн.

— Я знаю.

Мара смотрела не на лицо, а на руки Иары. Белые шрамы светились под кожей, отвечая частям сердца.

— Вы пришли освободить основание? — спросила она.

— Я пришла узнать, чего оно хочет.

— Пока оно хочет соединиться. Если позволить — центр города сложится внутрь.

— Если не позволить?

— Через пять дней Первый Счётчик запустит общий контур. Я не знаю, что произойдёт. Судя по старым схемам, он пытается связать все живые сердца в один ритм.

Иара почувствовала, как обломок ключа нагрелся.

— Край уже в городе?

— Нет. Но его имя работает вместо него.

Мара протянула белую пластину. На ней медленно уменьшалось время.

ЧЕТЫРЕ ДНЯ, ШЕСТНАДЦАТЬ ЧАСОВ.

Оссар осмотрел печать первого императора.

— Такими пластинами подписывали не приказы, а основания закона. Отменить её может только равная печать.

— У вас была государственная, — сказала Мара.

— Была.

Иара вспомнила станцию и служащего, который теперь пропускал людей по именам. Отданная печать не смогла бы остановить запуск. Но она впервые приносила пользу без владельца.

— Нам не нужна равная власть, — сказала Иара. — Нужны пять отдельных отказов.

— От кого?

— От тех, кого считают частями одного решения.

Мара нахмурилась.

— У сердца нет пяти голосов. Его разрезали.

— Поэтому мы пока не знаем, один ли голос должны услышать.

Разговор оборвал грохот.

На стене над воротами треснула каменная плита. Один из мостовых приводов дёрнулся, решётка упала. Рабочий не успел отскочить. Железо прижало ему ногу к земле.

Кель оказался рядом первым. Он подсунул под решётку короткий лом, но металл весил несколько тонн. Мара приказала открыть боковой противовес. Механизм не ответил.

Иара увидела линию цены.

Она шла от привода к Восточной башне, затем исчезала в земле. Чтобы поднять ворота, прежняя система забирала у дежурного у стены ощущение собственного веса. Человек на несколько секунд становился лёгким, а механизм получал разницу. Сейчас дежурный лежал без сознания. Контур искал замену среди толпы.

Десятки людей покачнулись.

Иара коснулась белой линии и закрыла её собой.

Цена вошла в тело. Кости налились тяжестью. Колени ударились о камень. Она не отдала вес толпы приводу — только остановила поиск.

— Ручной подъём! — крикнула Мара.

Рабочие закрепили два блока, пропустили канаты и позвали людей с обеих сторон ворот. Сначала откликнулись немногие. Затем мужчина с пустым ведром, которого Иара встретила у станции, поставил ношу на землю и взялся за канат. За ним подошли другие.

Они поднимали решётку медленно. Без чуда. Канат резал ладони, блоки скрипели, люди сбивались с ритма. Кель командовал тягой. Мара лежала на животе и подкладывала камни под железо. Когда рабочего вытащили, его нога была раздроблена, но он оставался жив.

Иара разорвала контакт с линией.

Тяжесть ушла не сразу. Оссар помог ей подняться.

— Так весь город не удержать, — сказала Мара.

— Зато теперь мы знаем, что ворота можно поднять иначе.

— Сотней людей вместо одного чувства.

— Сотней людей, которые видят, что делают, и могут отпустить канат.

Мара посмотрела на окровавленные ладони тех, кто тянул.

— Возможность отпустить не делает цену маленькой.

— Нет. Она делает её своей.

Главный хранитель не согласилась. Но велела поднять решётку ещё выше и пропустить обе очереди. Люди входили и выходили одновременно, называя имена рабочим с тетрадями. Среди них не было одного общего потока, только множество отдельных причин: больница, дом, страх, долг, торговля, бегство.

Город, закрытый ради порядка, не рухнул от открытых ворот.

Он просто стал труднее считать.

Внутри пахло стоячей водой, дымом свечей и невывезенным мусором. В первые часы после темноты жители скупили всё масло. Теперь в окнах горели лучины, жир, обрывки ткани, пропитанные кухонным салом. Богатые дома выставили зеркала, чтобы делить один огонь между комнатами. Бедные разобрали декоративные ограды на топливо.