L Veyron – Последний долг мира (страница 3)

— Я попробую вернуть его без кражи.

— Попробуете?

Это слово оказалось честнее обещания и потому прозвучало жестоко.

Мужчина поднял ведро, будто собирался бросить. Потом увидел, что оно пустое, и опустил руку.

— У вас были месяцы, чтобы придумать лучше.

— У Империи было восемьсот лет, — ответила Иара. — Но сейчас это ничего не меняет.

Она сняла с пояса две фляги и отдала ему. Мужчина взял их не благодаря, а потому что дочь в больнице была важнее гордости.

Стол под ладонью Иары нагрелся. Белая сеть сложилась в новые слова:

ТЫ НЕ ПРОСИШЬ ПРОЕЗДА.

ТЕБЯ ЗОВУТ.

В глубине дороги ударило сразу пять раз. Один отклик пришёл с севера, второй — с запада. На востоке что-то шевельнулось во сне.

Люди вокруг не услышали. Но многие одновременно приложили руки к груди.

Иара убрала ладонь.

— Откройте проезд всем, — сказала она служащему.

— Стол требует имена.

— Записывайте на бумаге. Кто входит, кто выходит, кого ищут. Без разрешений.

— У меня нет такого полномочия.

Оссар положил перед ним государственную печать. В последние недели она потеряла почти всю силу, но золото всё ещё заставляло людей вспоминать привычный порядок.

— Теперь есть.

— Вы только что назвали себя бывшим следователем.

— Поэтому печать останется у вас. Пользуйтесь ею, пока люди ещё ей верят. Потом найдите основание получше.

Служащий посмотрел на печать так, словно ему предложили взять в руки кусок рушащегося здания.

— А вы?

— Я слишком долго носил основание, которого не проверял.

Он ушёл, не дожидаясь ответа.

За станцией дорога стала пустой. Беженцы избегали главного тракта, потому что по нему ожидали движение войск. На полях стояли неубранные машины. Меридианные жатки остановились среди колосьев, зато рядом работали люди с серпами. Они двигались медленнее, ругались больше и не зависели от столичного импульса.

К вечеру Тара нашла место для привала у старого каменного моста. Вода под ним текла к северу, а тень — к югу. Иара долго смотрела, как расходятся два направления.

Кель чинил у костра ручной насос. После Астэра он носил на запястье тонкий медный браслет, собранный из обрезков западной машины. Браслет не имел магии. В этом и заключалась его ценность.

— Ты снова считаешь, сколько людей погибнет при каждом решении, — сказал он, не поднимая головы.

Иара не спросила, откуда он знает.

— В Риальте больше миллиона жителей. Если просто вынуть части сердца, остановятся вода, тепло, ворота, больницы. Если оставить — оно умрёт.

— Значит, «просто» не подходит.

— Иногда нет сложного решения. Есть только длинная форма катастрофы.

Кель вставил в насос новую прокладку и качнул рычаг. Из носика пошла мутная вода.

— Тогда будем делать её достаточно длинной, чтобы люди успели построить выходы.

Он говорил о трубах, мостах и запасах. Но Иара услышала больше. В первых двух путешествиях она искала момент, когда сможет разом остановить несправедливость. Север показал цену отказа. Запад — цену перемены. Риальт требовал иного: не красивого поступка, а устройства, которое продолжит работать после него.

Ночью ей приснился город под землёй.

Пять башен стояли вокруг пустой площади. В каждой билось отдельное сердце. Они не пытались соединиться. Они пытались вспомнить, что когда-то были одним.

Между ними ходил человек без маски и натягивал белые нити.

Аден Край не приказывал. Он связывал боль так, чтобы каждый чувствовал её одновременно.

Когда Иара проснулась, обломок ключа обжигал грудь.

На его чёрной поверхности появилась надпись:

ДО ОБЩЕГО ЗАПУСКА — ШЕСТЬ ДНЕЙ.

Глава 2. Вода до утра

Мара дала Риальту воду не до утра, а до следующего вечера.

Она отключила дворцовые сады, фонтаны, купальни чиновников и три декоративных канала, которыми столица особенно гордилась. Освободившееся давление направила в больницы и нижние кварталы. Приказ пришлось выполнять вручную: рабочие спускались в колодцы, поворачивали закисшие вентили и ставили деревянные заглушки в трубы, которые восемь поколений считались вечными.

В городе впервые услышали собственную воду.

Без постоянного гула башен она стучала в стены, хрипела в старых коленах, падала по шахтам. Люди прислушивались к этим звукам и понимали, насколько близко под комнатами проходит общая жизнь.

Временный совет прислал второй приказ. Потом третий. Мара складывала их на стол, указывала время получения и продолжала работу.

К полудню во двор Северной башни прибыл советник Латт Гарн.

Он был одним из пятерых, чьи имена стояли за приказом о сборе сна. Раньше Мара встречала его только на годовых проверках. Гарн умел за двадцать минут произнести речь, после которой любая задержка выглядела предательством. Теперь он пришёл без свиты и шёл осторожно, потому что неосвещённые ступени уравняли советников с остальными людьми.

— Вы удерживаете город на деревянных заглушках, — сказал он вместо приветствия.

— На деревянных заглушках город продержится двое суток. На приказах — меньше.

Гарн разложил на столе карту. Пять центральных башен были отмечены золотыми кругами: Северная, Западная, Восточная, Южная и Дворцовая. Между ними шли красные линии. За ночь линии изменились. Раньше каждая тянулась от дворца наружу. Теперь они сгибались друг к другу.

— Если основания продолжат движение, — сказал советник, — через пять дней башни наклонятся на два градуса. На шестой соединительные мосты обрушатся. На седьмой начнётся разрушение внутренних районов.

— Откуда у вас такой точный расчёт?

— Палата мер всё ещё умеет считать.

— Тогда почему она восемьсот лет не считала, что находится под фундаментами?

Гарн выдержал паузу.

— Потому что доступ к исходным планам имели только регент и Первый Счётчик.

— Регент теперь в Астере под судом. Первый Счётчик идёт сюда.

— Поэтому мы не можем ждать Иара Тенн.

Мара знала это имя. За сутки оно появилось на каждой стене. В верхних кварталах писали: УБИЙЦА СВЕТА. В нижних: ВЕРНИ ЦЕНУ ТЕМ, КТО ЕЁ БРАЛ. На одной мастерской кто-то вывел: НЕ ДАЙТЕ ЕЙ ОСВОБОДИТЬ НАС ДО СМЕРТИ.

Последняя надпись казалась Маре самой разумной.

— Я и не предлагаю ждать, — сказала она. — Я предлагаю перестраивать.