L Veyron – Последний долг мира (страница 2)

Мара увидела Риальт таким, каким его не показывали на праздничных гравюрах. Не золотой центр мира, а огромное зависимое тело. Вода поднималась в дома за счёт башен. Пища входила через ворота благодаря имперским дорогам. В больницах тепло держали меридианные плиты. Даже часы на площадях получали общий импульс из дворца. Восемьсот лет удобств сплели город крепче любой цепи.

Свобода от системы могла убить людей быстрее, чем сама система.

— Кто утвердил сбор? — спросила она.

— Временный совет.

— Имена.

Служитель помедлил.

— В такой час важна должность.

— В такой час особенно важно имя.

Он назвал пятерых. Мара записала их на обороте приказа, затем добавила своё имя и время получения.

— Вы подписываете? — спросил служитель.

— Я фиксирую, кто просит меня это сделать.

Четвёртый удар поднялся из земли.

На этот раз Риальт ответил не светом. По всем площадям разом заработали фонтаны. Вода взлетела чёрными столбами, повисла в воздухе и упала обратно. Из глубины донёсся скрежет, будто пять огромных частей попытались повернуться навстречу друг другу, но между ними стоял город.

Башни наклонились на едва заметную долю градуса.

Мара почувствовала это ступнями.

Служитель — нет.

— До утра, — сказала она, возвращая приказ. — Я дам вам воду до утра. Не свет. И не чужой сон.

— На каком основании?

Мара посмотрела на тёмный дворец.

Впервые он не казался выше остальных зданий.

— На основании того, что столица больше не единственная сторона договора.

Она ещё не знала, что договор был заключён восемь веков назад. Не знала имени женщины, которая шла к Риальту с белыми шрамами на руках. Не знала, что Аден Край уже покинул пустую южную камеру и несёт к столице право на один общий запуск.

Она знала только устройство города.

И поэтому первой поняла: если пять башен сойдутся, Риальт не выдержит.

До рассвета оставалось шесть часов.

Рассвет не принёс света.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ГОРОД, КОТОРЫЙ СЧИТАЛ СЕБЯ МИРОМ

Глава 1. Дорога к центру

Южная дорога тянула повозку к Риальту сама.

Тара Вен заметила это на второй день после выезда из Астэра. Она остановила лошадей на ровном участке, сняла колёса с тормоза и велела всем отойти. Повозка постояла неподвижно, затем медленно покатилась вверх по склону.

Кель поймал оглоблю прежде, чем она успела набрать скорость. Оссар подложил под колесо камень. Иара в это время смотрела не на повозку, а на белые линии у себя на ладонях. Они стали ярче и указывали в ту же сторону.

— Не дорога, — сказала Тара. — Всё направление.

После поворота Запада карты менялись ежедневно. Реки искали прежние русла, холмы становились ниже, на месте сухих впадин появлялась вода. Но к югу от Бледного моря перемены складывались в один вектор. Камни катились к столице. Подземные источники изгибались к ней. Даже ветер после полудня дул в сторону Риальта, хотя тучи двигались обратно.

Иара почувствовала первый южный удар ещё на новом берегу. С тех пор он не повторялся целиком. Вместо него по меридианам шли короткие неполные толчки. Они напоминали попытку человека пошевелить пальцами в слишком тесной перчатке.

Пять частей, подумала она. Пять башен.

Обломок чёрного ключа, подаренный Талвой, лежал во внутреннем кармане. Металл нагревался каждый раз, когда один из южных фрагментов пытался ответить остальным.

На карте Империи Риальт находился в центре. На старых земных картах центр приходился на пустую равнину в трёх днях пути к востоку. Столицу построили не там, где сходились естественные линии, а там, куда их заставили сходиться.

Цена такой ошибки измерялась не только болью существа под землёй. За восемьсот лет вокруг искусственного центра выросли города, дороги, семьи и ремёсла. Миллионы людей не выбирали жить на украденном сердце. Они просто родились внутри последствий.

В полдень путники встретили первую очередь.

Она начиналась у придорожной станции и уходила за холм. Повозки, ручные тележки, люди с узлами, дети, козы, клетки с птицами — всё двигалось от столицы. Навстречу, к Риальту, шёл другой поток: чиновники, солдаты, торговцы с водой, родственники тех, кто не успел выйти. Между потоками стояли дорожные мерители и пытались проверять документы.

Проверка не работала.

Государственные пластины больше не отзывались на печать Оссара. Когда он приложил её к контрольному столу, металл остался серым. Служащий станции несколько раз ударил по столу, словно тот мог заработать от стыда.

— Вчера принимал все приказы, — сказал он. — Сегодня принимает только имена.

На краю стола проступила одна строка: КТО ПРОСИТ ПРОЕЗДА?

Оссар назвал себя. Стол зажёг его имя тусклым светом.

— Должность? — спросил служащий.

— Бывший имперский следователь.

Свет не изменился.

— Цель?

— Доставить сведения в Риальт и не позволить временному совету открыть общий сбор.

Имя стало ярче. Шлагбаум поднялся.

Кель усмехнулся, но без радости.

— Наконец полезная бюрократия.

Стол пропустил его после слов «дорожный мастер». Тару — после «проводница». Когда перед ним встала Иара, буквы на камне исчезли. Вместо вопроса появилась белая сеть, повторяющая шрамы на её руках.

Толпа узнала её не сразу. Потом женщина в сером дорожном плаще прижала к себе мальчика и произнесла имя шёпотом. Шёпот распространился быстрее крика.

Иара Тенн.

Северная преступница. Женщина, из-за которой в столице погасли огни. Та, что отдала западный берег морю. Та, что разбудила землю.

Каждая версия содержала часть правды, удобную для ненависти.

Мужчина с пустым ведром вышел из очереди.

— Моя дочь в Риальте, — сказал он. — В больнице. Тепловые плиты остановились ночью. Если она умрёт, земля тоже имела право отказаться?

Оссар шагнул вперёд. Иара остановила его.

У неё не было ответа, который сделал бы вопрос меньше.

— Нет, — сказала она. — У вашей дочери есть право не становиться ценой чужого освобождения.

— Тогда верните свет.