L Veyron – Чужая невеста (страница 6)

У меня зазвенело в ушах. Оставалось понять, когда это произошло. Разговор на секунду остановило «В двадцать три шестнадцать». Вопрос «Что сказал?» всё равно пришлось произнести. Ответ не оставил пространства для подробностей: «Чтобы я увёз вас из отеля».

— И ты решил начать с загадочного предупреждения про свадьбу?

— Предупреждение было раньше.

Следом пришлось вернуться к самому простому: «Ты разговаривал с ним до приёма?» Согласия не последовало.

Лев раздражал меня своей уверенностью, но ещё сильнее — отсутствием попытки понравиться. Он не просил доверия, не обещал, что всё закончится хорошо, и не делал вид, будто знает ответы на каждый вопрос. От человека с его прошлым я ожидала манипуляции; вместо неё получила список фактов, каждый из которых можно было проверить. Это не делало его безопасным. Наоборот, проверяемая правда иногда опаснее убедительной лжи, потому что после неё уже нельзя вернуться к прежнему незнанию. По дороге я смотрела на мокрые улицы и думала о сестре Льва, о Северном причале и о том, сколько времени Артём провёл рядом со мной, ни разу не произнеся этих слов. Ещё вчера я знала, за кого собираюсь замуж. Теперь я даже не была уверена, знала ли человека, который сделал мне предложение.

Лев не пытался утешать меня, и неожиданно это помогало. Он не говорил, что всё будет хорошо, не обещал вернуть Артёма к завтраку и не называл происходящее недоразумением.

Вместо этого проверял двери, номера машин и время звонков. Рядом с ним страх превращался в список задач. Мне не нравилось, что именно незнакомый мужчина оказался единственным человеком, рядом с которым я могла позволить себе перестать изображать спокойствие.

— Тогда откуда знал, что нужно меня предупреждать?

На это отозвались одним «Потому что у меня есть документы». Нужная ясность начиналась с вопроса «Какие?»

— Те, после которых свадьба Лавровой и Ланского выглядит не романтическим решением, а частью сделки.

Я рассмеялась — резко, почти болезненно. Ответ был коротким: «Вот теперь хватит». По тому, как прозвучало моё имя, я поняла: спор только начинается. Смысл ответа уместился в «Не называй меня так». Ответ был коротким: «Вероника». Вместо оправданий прозвучало «Ещё хуже». Прозвучало одно только «Посмотрите на меня». Разговор на секунду остановило «Не указывай мне».

— Тогда просто слушайте. Ваш отец был связан с Velvet задолго до смерти. Борис Ланский — тоже. Через две недели, в день вашей свадьбы, меняется структура собственности фонда Лавровых. Вы получаете право подписи по архивным активам отца.

— Я получаю его в тридцать лет, а не после свадьбы.

— Вам тридцать через месяц.

Это подтвердили без оговорок.

Смысл ответа уместился в «В брачном договоре дата изменена».

Я замерла.

— Что?

— Право совместной подписи вступает в силу в момент регистрации брака.

Последняя реплика свелась к «Это невозможно. Я читала договор». Ответ прозвучал без украшений: «Вы читали версию, которую вам дали».

— Ты хочешь сказать, что Артём подменил брачный договор?

— Я хочу сказать, что кто-то подменил приложение к нему.

Имя всё равно пришлось потребовать.

— Если бы знал, я бы не стоял в кладовке с невестой человека, которого четыре года считал соучастником убийства сестры.

Тишина стала тесной.

— А теперь он позвонил тебе и попросил спасти меня?

Ответ был утвердительным. Смысл происходящего свёлся к вопросу: «И ты сразу поверил?»

— Нет.

— Но пришёл.

Ответ был утвердительным. Вопрос о причине повис между нами.

Лев посмотрел мне прямо в глаза.

— Потому что он сказал фразу, которую знали только трое. Я, он и моя сестра.

Самым простым оставался вопрос: «Какую?»

— «Если чёрная карта у невесты, значит, они уже внутри».

Снаружи снова послышались шаги.

Лев открыл вторую дверь. Ответ не требовал длинной фразы: «Пойдёмте». Оставалось выяснить, куда именно.

— Туда, где у Бориса нет камер.

Короткое «Я никуда с тобой не пойду» не потребовало пояснений.

— Тогда через минуту вас найдут его люди, заберут телефон, объяснят, что вы устали, и отвезут домой под охраной.

На это отозвались одним «Ты преувеличиваешь».

Уверенности в ответе не было.

Он открыл дверь шире. Без вопроса «Хотите проверить?» разговор не мог двигаться дальше.

Я ненавидела, что выбор выглядел именно так.

— Если ты меня похитишь, — сказала я, проходя мимо него, — я сделаю твою жизнь очень короткой.

— Рад, что мы сразу обсудили границы.

Ничего длиннее «Не шути со мной» в ответ не прозвучало.

— Я не шучу. Вы только что ударили меня через десять секунд после встречи.

На это последовало сухое «Это была вторая встреча». Ничего длиннее «Тем более» в ответ не прозвучало.

Он пошёл первым.

На улице лил дождь.

Чёрный автомобиль стоял в узком переулке. Лев открыл пассажирскую дверь.

Я не села. Ответ не оставил пространства для подробностей: «Последний вопрос».

— У вас их будет ещё много.

— Почему ты не предупредил меня раньше? Если знал про договор, про Velvet, про Артёма — почему пришёл за две недели до свадьбы?

Впервые он отвёл взгляд.

— Потому что до вчерашнего дня я думал, что вы участвуете в этом добровольно.

Ответ ударил сильнее пощёчины. Короткое «Ты считал меня частью их сделки?» оказалось неизбежным.

— Да.

Без вопроса «И что изменилось вчера?» разговор не мог двигаться дальше.

Лев достал телефон и показал фотографию.

Я стояла у витрины своей галереи с папкой в руках. Снимок сделан с другой стороны улицы.

На обороте папки виднелась старая наклейка фонда отца.

— Эта папка была у меня дома, — сказала я.

Стало ясно, что это уже известно. Источник информации внезапно стал важнее самой информации.

— Потому что человек, который сфотографировал вас, через час прислал снимок мне.