L Veyron – Чужая невеста (страница 5)

Когда человек исчезает, его вещи вдруг становятся громче. Пиджак Артёма висел на спинке стула, телефонный зарядник остался в гостиничном номере, на столе лежала программа завтрашней встречи с организатором свадьбы. Всё это утверждало, что он собирался вернуться. Я ходила по номеру и собирала признаки обычной жизни, словно из них можно было сложить гарантию безопасности. Мама говорила с охраной, Софья Ланская звонила кому-то из семейной службы безопасности, а Борис Ланский успел распорядиться, чтобы журналисты ничего не узнали. Меня поразило, как быстро исчезновение человека превратилось для его семьи в задачу по управлению информацией. Никто не произносил слова «похищение». Никто не хотел звонить в полицию. И чем настойчивее они требовали терпения, тем сильнее я понимала: для них подобная ситуация не была совершенно новой.

Телефон в моей руке завибрировал.

Не Артём.

Неизвестный номер.

«Выходите через кухню. Сейчас.»

Я подняла глаза.

В дальнем конце коридора, за стеклянной перегородкой, на секунду появился Лев Арсеньев.

И исчез.

— Мне нужно в туалет, — сказала я.

Борис почти рассмеялся. Согласие последовало без колебаний. Без вопроса «Будете сопровождать?» разговор не мог двигаться дальше.

— Не унижайте нас обоих.

Я пошла в противоположную от кухни сторону, досчитала до десяти, свернула за колонну, спустилась по технической лестнице и едва не столкнулась с девушкой из кейтеринга. Вместо предположений пришлось спросить прямо: «Простите. Где кухня?»

Она показала.

Через минуту я уже шла между металлическими столами, коробками и людьми в белых куртках. Никто не остановил. Невеста в вечернем платье посреди служебной кухни выглядела настолько нелепо, что все, видимо, решили не вмешиваться.

В конце коридора дверь открылась раньше, чем я успела коснуться ручки.

Лев втянул меня внутрь.

Я сразу ударила его ладонью по лицу.

Звук получился отчётливым.

Он даже не отшатнулся.

— Заслужил? — спросил он.

На этом месте ответ оказался простым: «На пробу». На этом мы временно сошлись. Без вопроса «Где Артём?» разговор не мог двигаться дальше. Пришлось признать, что ответа нет.

Я ударила бы ещё раз, если бы он не поймал меня за запястье.

Не больно. Просто остановил. После паузы прозвучало «Отпусти». В ответ осталось только «Если обещаете не бить».

— Не обещаю.

Он отпустил всё равно.

— Тогда быстро. Через две минуты Борис поймёт, куда вы ушли.

— Ты сказал, что знаешь моего жениха лучше меня. Так найди его.

Ночной Петербург за стеклом расплывался от дождя. Я мысленно разложила услышанное по полкам и обнаружила, что исчезновение Артёма заставляло каждую мелочь выглядеть уликой. Внутренне я злилась на себя за то, что Лев раздражал меня именно тем, что иногда оказывался прав. На это отозвались одним «Я пытаюсь». Смысл происходящего свёлся к вопросу: «Кто ты вообще такой?» Ответ не стал длиннее одного «Уже отвечал».

— Нет. Ты назвал имя и красивую формулировку про проблемы, которые нельзя доверить полиции. Я спрашиваю: кто ты для Артёма?

Лев посмотрел на дверь за моей спиной. Ответ прозвучал без украшений: «Был его другом». Разговор упёрся в короткое «Был?» Никакого объяснения не последовало — только «До Северного причала». Без вопроса «Что там произошло?» разговор не мог двигаться дальше. Ответ был коротким: «Погибла моя сестра».

Злость во мне на секунду провалилась куда-то вниз. Следующая неопределённость уместилась в вопрос «При пожаре?»

— Официально — да.

Разговор упёрся в короткое «Неофициально?»

— Её убили до того, как начался пожар.

Следом возник вопрос: «И при чём тут Артём?»

— Он был последним человеком, который видел её живой.

В коридоре хлопнула дверь.

Лев сразу выключил свет. Следом возник вопрос: «Что ты делаешь?» Ответ не стал длиннее одного «Тише».

Шаги приблизились.

Он встал между мной и дверью. Я почувствовала это даже в темноте — тепло его тела, запах дождя и табака, хотя сигарет я при нём не видела.

Кто-то дёрнул ручку.

Лев положил ладонь мне на плечо.

Я напряглась.

— Не двигайтесь, — прошептал он.

Ручку дёрнули снова.

— Заперто, — сказал мужской голос снаружи.

— Проверить соседнюю.

Шаги ушли.

Лев не убрал руку.

— Уже можно, — сказала я.

Смысл сказанного потребовал уточнения. Вместо объяснения осталось только «Убрать руку».

Он сделал это мгновенно. Вместо оправданий прозвучало «Простите».

Почему-то именно это раздражало сильнее, чем если бы он начал оправдываться.

Свет вернулся. Вместо предположений пришлось спросить прямо: «Кто нас ищет?» Ответ прозвучал почти буднично: «Люди Бориса». Причину всё равно пришлось уточнить.

— Потому что у вас была карта.

Ответ был коротким: «Она у Артёма». На несколько секунд всё свелось к одному «Была».

Лев достал из внутреннего кармана чёрный прямоугольник.

Тот самый.

На одном углу виднелась царапина, которую я заметила, когда вертела карту в руках. Самым простым оставался вопрос: «Где ты её взял?» Ничего длиннее «Нашёл возле служебного выхода» в ответ не прозвучало. Следом возник вопрос: «И там был Артём?» Отрицание прозвучало сразу.

— Кровь?

Согласия не последовало. Ясности всё ещё не хватало, поэтому пришлось спросить: «Следы борьбы?» Согласия не последовало.

— Тогда откуда ты знаешь, что он не ушёл добровольно?

Лев молчал.

Я подошла ближе. Ответ не стал длиннее одного «Отвечай».

— Потому что перед тем, как исчезнуть, он позвонил мне.