László Horgos – Варварская рапсодия (страница 6)

Первые мысли, пришедшие в голову Беллы, после кончины матери, были о том, чтобы стать врачом и лечить несчастных евреев от их наследственности. Вот такое благородное желание. Она раздобыла кучу медицинской литературы и стала её дотошно изучать. Более двадцати сугубо еврейских генетических заболеваний, и ещё более сотни не совсем еврейских навели на весьма грустные мысли. Кроме того, повышенный риск дожить до Альцгеймера или Пика, а так же и Паркинсона, совсем не радовал Беллу. Ладно бы, если бы всё это сочинили антисемиты, так нет же, все авторы этих трудов были евреями. Совсем не радовало так же то, что среди сефардов шизофреников было в четыре раза больше чем среди русских, но среди ашкеназов их было больше аж в двадцать пять раз. Для полноты жуткой картины Белла выяснила, что целая куча её родственников пострадала от Холокоста, а это значило, что у неё неминуемо проявится тревожный синдром. Желание учиться на врача рассосалось довольно быстро, но тут у неё образовалось новое желание понять, откуда ноги растут. Понятно, что из жопы, только у каждого своя жопа.

Рита сидела у окна, и мысли её сосредоточились на Белле. Белла появилась в её жизни в самом начале года, но уже через пару месяцев прижилась в их тёплой кампании как родная. Где-то в конце марта случилось так, что Рита с Беллой вдруг остались наедине друг с другом. Такого не должно было быть по определению, но как-то так вышло, что все разбежались, а они остались и после уж нахуячились до положения риз. Алкоголь и тяжёлая жизнь развязали девушкам языки, и Рита всё рассказала Белле о своём нелегком существовании, а Белла, в свою очередь, также поведала Рите обо всех своих проблемах и страхах. Рита, будучи неврологом, была Белле особенно интересна, и они как бы стали очень близкими подругами. Белла поведала Рите не только о своих страхах, но и основательно прояснила ей мутную тему еврейского вопроса. Этот вопрос Белла изучала совместно с другом своего деда, который был сефардом. Весь девятый и десятый класс средней школы Белла пыталась разобраться в еврейском вопросе с помощью доктора исторических наук, но поняла, что он тоже пиздит как Троцкий. Все они сефарды такие.

Досконально профильтровав базар сефардского профессора в соответствии с рекомендациями Екклесиаста, Белла стала изучать всю доступную литературу по еврейскому вопросу. Некоторая разница между фарисеями, саддукеями, ессеями и зелотами наблюдалась, но это были исключительно внутриеврейские тёрки. Тем не менее, хасиды вернули Беллу назад к медицине. Если большинство евреев вели себя относительно прилично, то о хасидах этого сказать было никак нельзя. Это и наводило на мысли о шизофрении. Основа хасидской идеологии суть позитивный настрой и неукоснительное соблюдение канонов. Такая неиссякаемая радость по любому поводу, да и без повода вовсе, при этом полнейшее нежелание считаться с мнением окружающих. Основная хасидская идея о богоизбранности евреев, об их исключительности и об их особой миссии на земле, несомненно, доказывает их исключительность. Только исключительность эта со знаком минус. Разве может здоровому человеку прийти в голову мысль о богоизбранности носителей сотен генетических заболеваний?

Разобравшись с религиозными вопросами, Белла неизбежно пришла к выводу о необходимости полностью отмежеваться от иудаизма. Следующим на повестке дня встал вопрос еврейской культуры. Для начала возник вопрос, как у одного народа может быть два языка? Как выяснилось, их было гораздо больше. Язык ашкеназов называется Идиш, который просто напросто является немного изуродованным немецким языком. Сефарды говрят на Ладино, а Иврит – язык искусственный, возрождённый из древнееврейского Лешон-ха-Кодеш. Собственно говоря, не факт, что евреи когда-либо говорили на этом языке. Мало ли, что на нём написан Танах, то есть Ветхий Завет, зато Новый завет написан на греческом, латыни и арамейском. Во времена Иисуса Христа евреи говорили на арамейском. Как-то всё это было странно. Никаких памятников еврейской культуры нет и в помине, и даже языка своего нет. Как-то всё это напоминает загадку о блохастом кобеле. Когда покупаешь блохастого кобеля, то можно купить только блох, а вот кобель будет бесплатным приложением. Вот так и евреи паразитируют на чужой культуре, но деньги и слава – им, а гоям – хуй по всей морде, на то они и гои.

Вопрос с культурой Белла решила тоже не в пользу евреев. Нет еврейской культуры, зато есть русская, к которой евреи присосались как пиявки. Значит, не стоит страдать из-за культурного наследия богоизбранного народа, а надо жить в культурном поле того народа, который разрешил тебе жить в своей стране. Однако если с культурой и религией Белла разобралась за пару месяцев, то с этнической принадлежностью дело обстояло не так-то просто, почти как с трансгендерным переходом. Получить документы можно, а вот куда деть морду лица неизвестно. Фамилия деда была сомнительная, но не откровенно еврейская, но имя и отчество говорили о многом. Исаак Соломонович Полянский. С отцом дело было несколько проще, его звали Геннадий Андреевич Черняк. Имя с отчеством подходящие, но фамилия косовата. Можно, конечно переделать на Черников, но и такая фамилия доверия не внушает. Если копнуть глубже, что Белле и помог сделать сефардский друг её деда, то Черняк, на самом деле звался Енох Аронович, что Беллу также не радовало. Напрашивалась мысль совместить фамилию деда и настоящее отчество, и дело в шляпе. Полянская Белла Геннадиевна, русская и так далее, но что делать с мордой было непонятно, морда-то была жидовская.

Белла очень хотела разобраться, кто такие евреи, и кто такие жиды. Всем понятно, что это суть те же яйца, только в профиль, но всё равно было интересно. Есть несколько версий слова Жид. Одна из них гласит, что происходит оно от слова Иудей. На иврите это звучит, как Йехуди или Иегуди. На греческом оно уже звучит, как Иудайос. На латыни – Иудэус, на итальянском – Джудео, на немецком получается Юде, на английском – Джю, на венгерском – Жидо, а на всех языках славян – Жид. Вопрос в том, почему евреям это поперёк горла? Немцы называют себя Дойч, и то у них обид не возникает. Вот тут-то есть масса версий. В тюркском языке есть слово Йид, то есть Запах. Может статься, что тюрки считали всех евреев вонючими? Может, и так, но есть и другое объяснение. В древнееврейском языке есть слово Жид, которое на идише звучит как Шморк или Потс, что переводится на русский, как Хуй, причем не человеческий, а собачий. Так оно просто случайно совпало. Маловероятно, что русские знали древнееврейский. Белла, разобравшись кое-как с жидами, решила изучить происхождение слова Еврей. Вот тут-то всё и началось.

Как утверждают сами евреи, слово Еврей происходит от слова Евер, что значит перешедший, типа Авраам тоже происходит от этого же слова, а он-то и перешёл в своё время. У слова Евер есть ещё и другая транскрипция Авар. Вот тут и начинается самое смешное. От слова Авар происходят Аварцы, именно те, что живут в Дагестане. Они и есть те, кто перешли, то есть та разновидность евреев, что создали Хазарский Каганат. Кроме аварцев в Дагестане живут ещё и Джухуры или горские евреи. Слово Джухур скорее походит на слово Жид, нежели на слово Еврей. Как-то всё криво получается. С другой стороны в России до середины века девятнадцатого ни о каких евреях даже не слышали. Вот незадача-то! Жиды были, а вот евреев не было. Если не слушать еврейские сказки, а обратиться к здравому смыслу, то можно предположить, что слово еврей придумали сефарды, чтобы им отличаться от ашкеназов, которых и называли жидами. Сефарды совсем никакого отношения к Хазарии не имели. Они пришли в Европу через север Африки, а уже потом через Испанию, через Иберийский полуостров. Ибериец, Ибрей, Еврей, вот такая вырисовывается цепочка. Тем не менее, могло и тут совпасть, мало ли что.

Белла пыталась разобраться во всех тонкостях еврейской истории вплоть до момента получения паспорта. Соблазнов было много, но истина была дороже. Ей так и не удалось понять, чем же горские евреи отличаются от грузинских или от бухарских, и чем же сефарды лучше всех остальных, но ей было совершенно ясно, что самой мерзостью являются Криптоевреи, то есть евреи, замаскированные под гоев. Некоторые из этих самых криптоевреев выкорёживают из себя антисемитов, а некоторые патриотов, но всё они суть лицемеры и подонки, готовые на всё ради сиюминутной выгоды. Если абсолютно все евреи любят сочинять нелепые сказки, то криптоевреи любят сочинять их вдвойне. Сегодня он – русский, завтра – хохол, а послезавтра – снова еврей. Всё зависит от требований момента, но в душе своей он – самый что ни на есть богоизбранный. Вот таким самым что ни на есть и был отец Беллы. Черняк Геннадий Андреевич, украинец, однако в семьдесят втором снова стал евреем и уехал в Израиль, забыв про жену и дочь. Когда умерла мать Беллы, он прислал письмо Белле, но она его выбросила, не читая. После этого он прислал за Беллой свою мамашу, которая и была выслана на хуй вместе с двумя бумажками по сто долларов.

Двести баксов для Страны Советов были немалыми деньгами, если же их продать по-чёрному и налететь на пару лет по восемьдесят восьмой статье УК, а если их поменять в сберкассе по курсу, то – одна зарплата сраного инженера. На восемьдесят восьмую статью Исаак Соломонович решил не зариться, а то, что он мог бы получить по курсу, он мог всего за пару дней срубить законным способом. Тогда-то Белла и решила, что маскироваться она никогда не будет, и решила стать Полянской Беллой Исааковной, еврейкой, мотивируя в паспортном столе своё решение неприязненным отношением к отцу, что тоже было правдой. Не так уж и плохо быть евреем-ренегатом. Семён Моисеевич Лурье, то есть сефардский друг деда Беллы, одобрил её шаг и рассказал, что антисемиты суть детище пресловутых криптоевреев, ибо они считают себя самыми умными из всех евреев, а всех других евреев – биологическим мусором. Они плодят жидохвостов, то есть гоев, которые мнят себя равными евреям, а для этих тварей нет вообще ничего святого. Никого нет хуже мудака, который возомнил себя гением. Тому примеров множество, от Ленина до Гитлера, от Троцкого до Гебельса, однако же, все они получили по их вере, кто ледорубом по башке, а кто и от сифила издох. Самое страшное же то, что за грехи одних расплачиваются ещё и другие.