László Horgos – Гармония Бешенства (страница 21)
Антоныч мог бы ещё долго думать свои думы, но основной инстинкт никто не отменял. На лице Бешеного отражались языки пламени, и Антоныч понял, что это – огонь, исходящий от его, нереализованного в стенах прокуратуры, либидо. Так может и профессиональное выгорание приключиться или же паранойя, если не перестать думать об этой работе, когда рядом есть женщины. В это самое время наглая рыжая псина, прихватив свою дохлую крысу, пошла к обосновавшимся на ближней лавке трём дамам.
– Василич, куда это он направился? Так чинно, да ещё и с крысой в зубах. Он нам проблем по ходу не наделает? Что-то мне неспокойно, уж больно он у тебя странный какой-то. Может, будет лучше, если ты его на поводок возьмёшь, или у тебя и поводка нет?
– Не бзди! Не наделает. Он пошёл твою работу делать. Он нам тёлок склеит. Зачем самому ёрзать, если для этих целей есть собака.
– Так, может, он нас спросит, кого клеить. Там две лавки, на одной две, а на другой три тёлки сидят. Мне почему-то так кажется, что несколько разумнее было бы склеить двух.
– Это тебе неправильно кажется. Как это тебя только следователем работать взяли? Ты же должен был хотя бы общую психологию изучать и наблюдать тоже должен уметь.
– Мало ли что я был должен, но мне так кажется, что собаке ни одна из тех тёлок не даст. Значит, надо идти туда, где их две.
– Собаке и не надо, а нам дадут все пять. Около статуи они все пятеро стояли и разделились только у лавок. Это всё одно стадо. Чем больше стадо, тем сильнее стадный инстинкт, пора бы знать такие вещи.
– Что-то я не въехал. Тебе две с половиной и мне две с половиной. Или тебе три, а мне две? Давай сразу поделим, чтобы потом не было проблем.
– Антоныч! А фамилия у тебя, часом, не Шариков ли? Всё бы тебе делить. Мне пять и тебе пять, и нехуя думать по-другому. Нас двое, тёлок пять, итого семь. Магическая цифра. Размер семь четвертей – самый прикольный из музыкальных размеров. Pink Floyd слышал, песню «Money»? Ну так она в семи четвертях. Семь дней недели из них два выходных. Пора, оторви жопу от лавки и молчи, сойдёшь за умного.
Антоныч принял правильное решение и доверил организацию блядок психиатру, то есть профессионалу. Правильно сказано в священном писании, что не следует метать бисер перед свиньями, если это могут сделать другие.
Все пять барышень передислоцировались на одну лавку, на которой раньше сидели оба Игоря, которые сделав небольшой круг мимо тех лавок, на которых эти барышни ещё пять минут назад плющили жопы, вернулись на ту лавку, с которой они ещё пять минут назад ушли. Рыжее чудовище уже знакомилось с барышнями, которые нежно чесали его за толстые плюшевые уши. Игорь Антонович сразу и безропотно решил доверить процедуру совращения дам профессионалам и молча наблюдал за процессом развития событий. Как только доктор Бешеный подошёл на расстояние трёх метров, дамы спросили, его ли эта собачка, как её зовут, и не мог бы кто-нибудь убрать дохлую крысу. Бешеный вежливо сказал, что это – вовсе не собака, а наглый Свинопатам, которого звать не надо, ибо он и сам пойдёт куда им будет угодно, после чего взял дохлую крысу за хвост и аккуратно положил её в близлежащую урну. Барышни тихо захихикали, а Бешеный сказал им, что обоих мужчин зовут Игорями, после чего барышни по очереди сообщили им свои имена, которые Антоныч не счёл нужным запоминать. Голова его была занята куда более важным процессом. Голова напряжённо решала основной вопрос философии, но решения так и не нашла. Что первично? Материя или сознание? Хуйня какая-то, а не основной вопрос.
Толи вид пятерых перезрелых невест, которым было где-то под тридцать, а то и немного за, толи запах несвежей пиздятины повлиял на интеллектуальные способности старшего следователя по особо важным делам, но у Антоныча вдруг открылся третий глаз поэта. Он отчётливо увидел, как через каких-то десять лет безупречной службы на благо Родины ему дадут звание заслуженного юриста, а ещё через пять он получит звание народного, если такое к тому времени появится, и дадут орден Сутулова первой степени, который он будет цеплять себе на спину по торжественным дням, после чего его с почестями сожгут во втором Московском крематории. В пизду такую жизнь! Может так статься, что Божье провидение, а не жажда наживы, привело его к Бешеному, и появился шанс начать новую жизнь, а не ждать Ветра Перемен, о котором Бешеный доктор в этот момент рассказывал дамам. Популярная песня широко известной немецкой группы Scorpions с таким названием оказалась на самом деле песней венгерской группы Omega и название этой песни переводилось на русский язык, как Девушка с Жемчужными Волосами. У одной из пяти тёлок были именно такие жемчужные волосы, и Антоныч вдруг и с удивлением обнаружил именно эту девушку, сидящей у него на коленях.
Процессия передвигалась медленно и торжественно, несомненно создавая у всех окружающих ложное впечатление, что все эти пять женщин и двое мужчин, не считая собаки, идут не на блядки, а хоронят Ельцина. Впереди всех гордо шла рыжая скотина, а за скотиной шёл Бешеный и что-то рассказывал дамам, которые громко смеялись. Антоныч ещё не окончательно перестроился на новую жизнь, но процесс уже шёл успешно, да и настроение непрерывно росло. Нельзя сказать, что половая жизнь следователя Московской прокуратуры была скудна и однообразна. Отнюдь нет. Она была регулярна и относительно разнообразна, но даже туманная перспектива выебать блядищу с жемчужными волосами, да и четырёх её подруг за одну ночь, радовала гораздо больше, чем то, что он имел по жизни. Незаметно для себя Антоныч начал считать шаги, что как бы наводило на мысли о психическом расстройстве. Он считал до семи и начинал снова с единицы, типа изображая семь четвертей, а в голове его непрерывно звучала песня «Money». Параллельно с этой песней звучали также думы о былом, точнее сказать, о сексуальных подвигах его туманной юности.
Пять баб за одну ночь казались Игорю Антоновичу чем-то уж запредельно фантастическим. Даже если представить, что все они дадут с полпинка, то не факт, что на всех хватит сил. Нельзя сказать, что он боялся попробовать, но облажаться как-то не хотелось. С другой стороны надо надеяться на лучшее, и Антоныч решил так и поступить. Пять значит пять. До сего знаменательного дня у него в постели бывало максимум две. Первый опыт случился лет двадцать тому назад, а может, и более того. К его жене пришла подружка и они обе нажрались в зюзю, после чего и начали грязно приставать к Антонычу. Антоныч не смог противостоять бурному натиску и отдался им на милость, и ему это весьма как бы понравилось. Жене его тоже понравилось, однако больше всех это понравилось незамужней подружке его жены. Через месяц она пришла снова, потом ещё раз через две недели, зато потом начала ходить каждые выходные. Антонычу это вовсе не мешало жить, однако его жена почему-то начала злиться на свою подругу, как бы меру знать бы не мешало, но подружка меры не знала, и знать не хотела. Вот тогда-то жена Антоныча на неё обиделась и выслала на хуй с треском. Антоныча этот факт особо не огорчил, ибо у жены его было до хуя незамужних подружек. Что было, то было, хуйли тут думать, но по невыясненным причинам жена его больше не захотела приглашать своих подружек в их супружеское ложе, видимо из страха, что они тоже не захотят знать меру. Антоныч был сторонником равноправия женщин и решил, что если жена не хочет, то и незачем её принуждать, пусть себе ездит с его родителями на дачу, а он не для того появился на свет Божий, чтобы стоять на грядках кверху жопой. Была в его рождении гораздо более высокая цель. Каждому своё, как говорится, кому-то нравится ботаника, ну а кому-то анатомия человека.
Подружкам жены анатомия человека нравилась больше ботаники, так всё и было бы просто прекрасно, если бы незамужние подружки у жены не закончились всего через пару лет. Немного поразмыслив на досуге, Антоныч пришёл к выводу, что за неимением незамужних придётся ебать замужних, хотя это было супротив его принципов. Лет пять подряд приходилось нарушать нерушимые принципы, а потом появились подружки разведённые, и жизнь стала налаживаться. Все шло просто прекрасно, однако ж, в один не самый прекрасный день Антоныч выебал совсем не ту подругу. Никак ему не приходило в голову, что его жене это может не понравиться. Он был твёрдо уверен в том, что жена его не может быть против его счастливой жизни, однако она не оправдала его радужных надежд и предложила Игорю нелёгкий выбор – либо она, либо блядки. Что за хуйня? Пятнадцать лет не предлагала, а тут на тебе. Непорядок. Вот как жить с этими бабами? Они и сами не знают, чего хотят. Нет, что бы включить мозги, так у них всё на эмоциях. Откуда ж ему было знать, каких ебать можно, а какую – нельзя. Неужели было сложно его сразу предупредить? Оказалось, что нет.
В детстве Антоныч учился хорошо и умел считать в уме. Образование всегда помогает сделать правильный выбор. Вспомнив слепую Фемиду с весами, которая олицетворяет правосудие, Антоныч, посадив на одну чашу весов свою жену, весом в пятьдесят пять килограмм, а на другую всех её замужних и разведённых подруг, без особого труда сделал правильный выбор. С этим выбором он и жил последние пять лет. Сначала всё было не так уж плохо, но подружкам почему-то стало скучно трахаться с разведённым мужиком, так как при этом не удовлетворяется главное женское чувство, имя которому – зависть. Нет, не все бабы завистливые, всё-таки три замужние и две разведённые подружки его бывшей жены не ушли в туман, а продолжили украшать жизнь служителя Фемиды. К своим сорока годам Антоныч так обленился, что довольствовался тем, что было, по определению не помышляя вовсе о новых радостях. Видимо, постарел. «Размеренная и упорядоченная жизнь не всегда даёт глубокое моральное удовлетворение», – подумал Игорь Антонович, когда девушка с жемчужными волосами невзначай провела своей нежной ручкой по его причинному месту.