László Horgos – Гармония Бешенства (страница 22)

Нет ничего более омерзительного, чем жить на вокзале. Антоныч понимал, что сам превратил свой дом в вокзал. Нет, не сразу. Поначалу он пытался трахать подружек своей бывшей жены парами, но тупорылые идиотки своего счастья не понимали и категорически отказались от коллективного разврата. Пришлось ему составить расписание, кому в какой день и час его навещать, как график движения поездов с Казанского вокзала. Так оно бы и ничего, но как-то скучно и грустно, и некому морду набить. Антоныч напряжённо думал всю дорогу, ничего и никого не замечая вокруг, и не заметил, как кампания вошла в подъезд, он не заметил даже того, как ехали на лифте в две ходки, и вернулся в реальность только около двери в квартиру Бешеного. На душе его было светло и радостно, жизнь его начиналась заново. Так и до гармонии недалеко осталось. Вот только один вопрос – что это за гармония такая? Может, всё-таки ну её на хуй? Не бзди, Антоныч, тебе же только ночь продержаться, а день ты уже простоял.

IV. Ре-диез Минор

Ре-диез минор – самая дурная минорная тональность с тоникой ре-диез. В этой тональности почти ничего стоящего не написано, разве что Бах изваял пару фуг или прелюдий, так он и в размере девятнадцать шестнадцатых ваял свои фуги и прелюдии. В ре-диез миноре имеется шесть диезов при ключе, и эта тональность энгармонически равна ми-бемоль минору. Георгий Свиридов написал «Святый Боже» в ре-диез миноре, и Тыгла слышал всего-то раз это произведение, так как исполняли его очень редко даже в храмах, а в храмы Тыгла ходил ещё реже. Был ещё случай, что один из друзей Габора довольно криво изобразил на фортепиано «Трансцендентальный Этюд № 2» Сергея Ляпунова, под названием «Призрачное Рондо», и Тыгла зафиксировал в памяти этот особо сложный этюд, однако же, его памяти пришлось изрядно постараться, чтобы исправить кривизну исполнения.

Несмотря на то, что Тыгла никогда не учился музыке и никогда не хотел это делать, у него имелись в наличии, как абсолютный слух, так и уникальная память. Ему было достаточно лишь раз услышать музыкальное произведение, чтобы сразу записать его на подкорку с абсолютной точностью. Он мог прослушать, например, балет «Весна Священная» Игоря Фёдоровича Стравинского, после чего слушать его в любой момент, представляя при этом каждого музыканта из оркестра в сто с лишним человек. Он слышал каждый инструмент, но сам он играть и петь не умел или не хотел. Ему нравилось включить воображение и извлекать из своей памяти всё, что душе угодно, причем со звуком и изображением высшего качества. Тем не менее, он предпочитал реальную музыку воображаемой.

Тональность ре-диез минор оказывала на Тыглу двойственное воздействие. Если исполнение было фальшивым, то у него начинались панические атаки, ну а если всё было идеально, то его клонило в сон. Всё было бы проще пареной репы, если бы не ми-бемоль минор с шестью бемолями при ключе. В этой тональности было написано гораздо больше произведений, чем в ре-диез миноре. Там были и последний струнный квартет Дмитрия Шостаковича, и третий струнный квартет Петра Ильича Чайковского, а ещё и шестая симфония Прокофьева. Рахманинов, Шопен, Равель и сам Ференц Лист не побрезговали ми-бемоль минором. На слух ми-бемоль минор как бы невозможно отличить от ре-диез минора, разница между ними существует только лишь на бумаге, но Тыгла не имел ни малейшего понятия о нотной грамоте, а нотные знаки называл исключительно крючками. Подобная безграмотность никогда не проходит даром и может привести к непредсказуемым последствиям.

Тыгла проснулся с отвратительным настроением и долго ворочался, прежде чем встать с постели. Всё из-за мерзкого сна с Маней Чулановой. Вот угораздило её сделать модуляцию, чёрт бы её побрал. Тыгле регулярно снились подобные сны, и он был твёрдо уверен, что в этих снах его отправляют на экскурсию в Ад, куда он, несомненно, попадёт, если во время не раскается во всех грехах своих тяжких и не начнёт новую праведную жизнь. В грехах своих Тыгла каялся постоянно, однако начать новую жизнь совсем никак не получалось. Он убивал снова и снова, каялся и убивал, убивал и снова каялся. Во всём же был виноват Масатоши Накаяма с его дурацкими советами, но может, это были Гичин Фунакоши или ж Масутацу Ояма. Тыгда точно не мог вспомнить имя, но точно помнил сам совет. Смысл совета был в том, что лучше избежать боя, но если уж это не удалось, то дело надо доводить до конца, а не ограничиваться пиздюлями. Униженный враг будет мстить, а это на хуй никому не нужно. Если к Вам вдруг подошёл на улице придурок и потребовал сигарету, то бить ему морду не стоит, его надо сразу же убить. Именно так Тыгла и поступал, и считал это правильным. Как тут быть, если в России развелось столько хамов и мудаков?

Согласно учению Данте Алигьери существует девять кругов Ада. В какой из кругов Ада ему предстояло попасть, Тыгла затруднялся определить, ибо не читал «Божественной Комедии», но предполагал, что для него либо создадут десятый, либо порвут его душу на части, и каждую часть отправят в свой круг. С другой же стороны, снов было уже несколько больше девяти, что вызывало у Тыглы тревогу. В одном из первых снов ему приснился Крым, после того, как стал российским, и в дополнение ко всему увиденному, ему ещё приснилось, что он принимал участие в распиле бабла при строительстве Крымского Моста. Потом ему снились какие-то странные животные, сверхсветовые ракеты и гиперзвуковые подводные дроны, но самым отвратительным было то, что во всех его снах постоянно шёл дождь. Тыгле надоело ворочаться с боку на бок, и он решился встать и сожрать, что Бог послал, но Бог не послал ничего, кроме овсянки.

Сожрав всю овсянку, Тыгла вышел на балкон, чтобы подышать там свежим воздухом и обдумать план дальнейшего времяпровождения в режиме полнейшей самоизоляции. Вторая волна коронавируса, как того и обещали, была значительно сильнее волны первой, что неизбежно наводило на мысль о втором круге ада. Всех обязали ходить в намордниках и перчатках, причём строго соблюдать социальную дистанцию, не менее пяти метров. Оптимисты говорили, что волн у коронавируса не может быть больше, чем кругов Ада, но Тыгла сомневался в их прогнозах. Ему казалось, что у цивилизации есть шансы, пока идут ковидные волны, и чем будет их больше, тем лучше, ибо последняя из них принесёт с собой Армагеддон. Ясно, как день Божий, что пандемия и агония цивилизации суть одно, и тоже. Не надо обладать даром провидения, чтобы понять эту элементарную истину, достаточно просто быть реалистом.

Утро было на удивление солнечным и трактора совсем не поливали улицу, что делало это утро ещё приятнее и добрее. Воздух был относительно свеж, и было так тихо, что можно было услышать, как пердят крысы во дворце для раздельного сбора мусора. В голову Тыглы начали приходить приятные мечты, однако, всему приходит конец. На балконе слева открылась дверь, и в нос ему ударил терпкий аромат кошачьей мочи. На балкон вышла дама лет пятидесяти, которая жила на третьем этаже в соседнем подъезде и разводила кошек, движимая ни то чувством любви к четвероногим хвостатым тварям, ни то неуёмной жаждой наживы. Тыгла очень сожалел о том, что расстояние между балконами слишком велико для того, чтобы запросто перепрыгнуть, а риск свернуть себе шею не оправдается желанием помочь своему соседу. Со своим соседом Тыгла знаком почти, что не был, однако безошибочно вычислял его по характерному благоуханию, и этот, приличный на первый взгляд, мужчина, вызывал у Тыглы чувство глубоко сострадания.

В квартире у соседа было больше сорока котов и кошек, которые почти все жили в клетках, а те, которых выпускали, еблись как кролики и орали громче, чем потерпевшие. Эти твари плодились, как крысы, и воняли хуже, чем скунсы. Сосед выглядел крайне несчастным, и Тыгле его было очень жалко, но святой принцип невмешательства в чужую семейную жизнь мешал ему сделать из соседа вдовца. Сам Тыгла в нехорошей квартире ни разу не был, но его нос и уши позволяли ему сделать правильные выводы. Правильность всех этих выводов подтвердила, а ещё и по большому секрету поведала ему обо всех творящихся там кошмарах и ужасах, его старая знакомая Грибова Татьяна Вячеславовна, которая однажды побывала в нехорошей квартире с благой целью соблазнения мужчины, напрочь измученного кошачьими прелестями. Первый раз за всю жизнь у Татьяны Вячеславовны тогда случился облом. Шняга не проканала. Она же хотела, как лучше, а не вышло типа вообще ни хуя. В один дождливый день Татьяна Вячеславовна увидела бредущего под дождём от своей машины к подъезду интеллигентного мужчину средних лет, от которого исходил божественный аромат весьма дорогого кошачьего парфюма. Врождённое любопытство толкнуло несчастную девушку на необдуманный шаг, и она сразу же напросилась к приличному мужчине в гости, якобы с целью, срочно прикупить себе котика.

Татьяна Вячеславовна с юных лет страдала тяжёлой неизлечимой формой перманентной нимфомании, однако все, включая соседа Тыглы, думали, что она просто блядь. С точки зрения Тыглы, разница между нифоманкой и блядью такая же, как между ре-диезом и ми-бемолем, но сама Татьяна Вячеславовна с этим не была согласна. Увидев особь мужского пола, она не могла противиться желанию сделать эту особь счастливой. Именно так и произошло у неё с мужем кошатницы. Придя в квартиру, где разводились кошки, Татьяна Вячеславовна тут же упала в глубокий обморок от неописуемого восторга. Благоухание разъедало ей не только носоглотку и глаза, но и все остальные части тела, а прекрасное кошачье пение не могло не вызвать чувства гордости за нашу необъятную Родину, где живёт много всяких разных мудаков. Упав в обморок, девушка в душе всё-таки надеялась, что смотритель кошачьего притона поймёт всё правильно и, несомненно, выебет её в знак благодарности за её заботу и сострадание, но, по-видимому, отравление его организма кошачьими благовониями зашло так далеко, что он дал ей понюхать нашатыря, а после этого проводил до двери. Потерпев катастрофическое фиаско на кошачьем фронте, Татьяна Вячеславовна тут же отправилась к Габору, который без проблем оценил по достоинству её благородный порыв.