László Horgos – Гармония Бешенства (страница 17)

Войдя в кабинет, пролетарий фемиды решил для начала провести хотя бы первичную рекогносцировку путём пристального разглядывания самого хозяина положения и его кабинета. Самого хозяина Игорь Антонович уже видел в качестве свидетеля по закрытому делу, и экзотическая внешность доктора его не поразила наповал, однако усы Бешеного стали длиннее ещё сантиметров на десять. Именно этот факт вызвал в голове следователя один навязчивый вопрос, в какой мере эти усы мешают приёму алкоголя, ибо скромные будёновские усы самого следователя мешали изрядно, по усам текло, а в рот не попадало. Кроме этого факта значение имел ещё только один факт. За спиной доктора Бешеного висел портрет Ельцина. У Игоря Антоновича в кабинете тоже висел портрет Ельцина, но одно дело, когда портрет президента висит в прокуратуре, а совсем другое – когда в дурдоме. Вроде бы как неуместно. С другой стороны, именно там ему и место. Тут представил себе Игорь Антонович, как он напишет Ельцину обвинительное заключение, и Волкова Елена Николаевна вынесет вердикт «Виновен» и приговорит Бориску к смертной казни, а Бешеный Игорь Васильевич приведёт приговор в исполнение инъекцией галоперидола. Яркий образ вызвал безудержный смех, который ещё долго звучал в подсознании Игоря Антоновича.

Увидев перед собой хохочущего следователя по особо важным делам, Игорь Васильевич пришёл в прекрасное расположение духа, о чём моментально изволил доложить: «Я тоже, безумно рад Вас видеть, Игорь Антонович, если не ошибаюсь, Вас ведь так зовут? Что же Вас привело ко мне на сей раз?» В ответ на дружеское приветствие Игорь Антонович лишь только слегка кивнул головой вместо ответа, ибо яркий образ первого президента под галоперидолом не собирался уходить из его воображения. Подобное развитие событий нисколько не смутило психиатра, и он продолжил свой монолог: «Аминазин, сульфазин, стелазин, галоперидол? Что Вы предпочитаете, любезный?» Магические слова возымели нужное действие на советника юстиции, и он неожиданно вспомнил, что умеет говорить.

– Здравствуйте, Игорь Васильевич! Извините, совсем работа измучила, вот и смеяться начал без причины. У Вас курить можно?

– Конечно, держите пепельницу. По большому счёту, можно пепел и на пол трясти, можно окурки тоже на пол бросать. Если Вы с собой прихватили, то можно и выпить. Можно петь и плясать. У нас тут всё можно, полная свобода и торжество демократии, а самое главное – торжество либеральных идей. У нас тут, понимаете ли, самая обычная психушка, а не Московская городская прокуратура, где ничего нельзя. Не стесняйтесь, ради Бога!

– Я понимаю Ваш сарказм и очень сожалею, что не разрешил Вам курить у себя в кабинете, но я пришёл к Вам по делу. По очень важному делу, и готов перед Вами извиниться за мои прошлые грехи.

– Маниакальная фаза шизо-аффективного психоза – дело важное. Валяйте дальше. Не Вы – первый, не Вы – последний. У нас тут два прокурора лечатся, вот Вам и компания подходящая будет. Или же Вы предпочитаете уголовников? Так и их тут тоже хватает. Кстати, извиняться не обязательно, здесь это не принято.

– Игорь Васильевич, давайте без шуток, я здесь по поводу смерти Руслана Дудаева, сына того самого Дудаева, по поводу убийства которого, мы с Вами уже встречались. Это очень серьёзно.

– Именно Ваша серьёзность меня и пугает. Игорь Антонович, ради Бога, не пугайте меня и сделайте лицо попроще. И чем я могу быть Вам полезен? Назвать причину его смерти? Могу только скромно предположить, что его тоже замочили при загадочных обстоятельствах.

– Тут такая история. Неделю назад участковый нашёл труп Руслана, а с ним рядом ещё живую Людмилу Залмановну Гомельскую, но в сумеречном состоянии сознания. Вот о ней я и хотел бы с Вами поговорить. Неофициально переговорить, типа частная консультация.

Игорь Васильевич как-то не по-доброму ухмыльнулся и начал свой длинный сказ, ибо краткое описание не годилось для столь яркой особы.

Людмила состояла на учёте в психдиспансере уже довольно давно, а в дурку попала уже в пятый раз. Причина пятого раза была Игорю Антоновичу известна, и по этой причине Игорь Васильевич и начал своё повествование с четвёртого раза. Тогда причиной её яркого умопомешательства стал такой чёрный резиновый хуй, который не лез ей в жопу по причине слишком большого размера. Третья и вторая её ходки были друг на друга похожи, как две капли дешёвого портвейна. Оба раза Людмила Залмановна нападала на насильников, однако ж, все эти насильники не сознавались в покушениях на её девичью честь, потому-то и выходили сухими из портвейна. Совсем не было, и нет в этом безумном мире справедливости. Как того и следовало ожидать, самой интересной была первая ходка Людмилы, которая и стала причиной ходок последующих. Прежде чем перейти к показаниям о первой ходке Людмилы, доктор Бешеный щедро поделился некоторыми своими мыслями о Руслане, сообщив старшему советнику юстиции то, что Руслан был слабоумным симулянтом. Он рассказал, что ровно неделю назад к нему вдруг заявился Руслан Дудаев и нагло пытался откосить от армии, но ни когнитивных, ни аффективных расстройств у него не обнаружилось, за что Игорь Васильевич и послал его на хуй или же к районному неврологу. Вот тут-то у Игоря Антоновича всё и срослось. Ему стало ясно понятно, с какой целью покойник вступил в неравный бой с собакой, и он тут же поведал об этом событии Бешеному, который только криво усмехнулся.

Покончив с Русланом, Бешеный вернулся к первой ходке Людмилы. Всем известно, что история всегда повторяется, и причиной первой ходки стал также слабоумный симулянт. Ещё классе в восьмом Людмила влюбилась в мальчонку, которому было пора идти служить Родине. Понятно, что ебать малолетку как-то нехорошо, но ещё хуже, когда тебя самого ебут во все дыры товарищи по оружию. Осознав эту истину, мальчонка решил откосить от службы весьма банальным, но проверенным способом. Людмила вызвала ему скорую, а когда карета въехала во двор, он наглотался таблеток. Таблетки были весьма безобидны, и по этой самой причине, его выпустили из дурки через две недели, зато отсрочку от армии дали, хотя всего лишь на один год. На следующий год Людмила со своим любовником повторили представление, но несколько утяжелили таблетки. Результат оказался точно таким же. Третий акт этой драмы ничем не отличался от первых двух, что и навело симулянта на мысль, что надо бы нажраться совсем серьёзных таблеток, от которых реально можно сдохнуть и попасть в Рай. Однако же, такое рисковое дело требует ювелирного подхода, тем не менее, риск-то – дело благородное. Если всё до мелочей просчитать, тогда и риск будет незначительным. Они всё просчитали и решились. Быть или не быть, вот в чём загвоздка.

Не стоит смеяться над нелепыми суевериями, так как они иногда таят в себе истину. Ну не стал бы суеверный человек четыре раза подряд заниматься одной и той же хуйнёй. Три раза проканало и хватит. Меру надо знать, но любовь не ведает границ. Основательно затарившись в ближайшей аптеке люминалом и всяческой прочей барбитурой, возлюбленные подождали до полудня и вызвали скоряк. Всем давно известно, что лучший день недели для симуляции самоубийства это – среда, а лучшее время суток – полдень. В это время большинство медиков успели отойти от предыдущей пьянки, пробздеться, но ещё не успели нахуячиться заново. Когда карета скорой помощи с мигалками и диким рёвом въехала во двор, слабоумный симулянт принялся судорожно заглатывать ядовитые таблетки. Покончив с этим увлекательным процессом, возлюбленный Людмилы завалился на пол и сделал умирающий вид. Пять минут лежания на полу показались ему вечностью, тогда он встал и выглянул в окно. Из соседнего подъезда санитары вынесли носилки, а на них бабушку-старушку. Блядь, почему ж его не удивило, что скоряк прибыл всего через три минуты после вызова, и ведь Людмилу это тоже совсем не удивило. Как оно и положено, нужная скорая приехала минут через сорок пять, когда симулянт уже реально потерял сознание. Помимо этой неприятности, случайно случилось так, что приехал врач, который уже видел прошлый акт этой пьесы, и решил этот врач, что торопиться вроде бы как некуда. Короче говоря, симулянт попал в Рай, а Людмила – в дурку. Что и требовалось доказать. Эта история Игорю Антоновичу в целом понравилась, и он одобрительно крякнул.

Официальная часть беседы закончилась, и Игорь Антонович вынужден был сделать вид, что собирается уходить. Абсолютную профнепригодность Людмилы, для его гнусных целей, доктор подтвердил, а говорить о судье-потеряшке в стенах дурки было не совсем правильно. Ему было надо как-то договориться с Бешеным о приватной встрече, но на ум подходящие слова вовсе не приходили.

– Не смею Вас больше задерживать, Игорь Васильевич, вот только хотел бы задать Вам самый последний вопрос.

– Валяйте, Игорь Антонович, можно даже два самых-самых последних. Мне на лишний вопрос ответить не в лом.

– Вы водку пьёте?

Бешеный выдержал паузу и ответил: «Нет». Услышав подобную глупость, Игорь Антонович чуть не упал в обморок, но психиатр не позволил ему совершить этот необдуманный поступок, и как-то загадочно сказал: «Нет, нет. Водку не пью и Вам не советую. Только Ром. В порядке исключения можно виски, коньяк, сухое вино, но ни водку, ни пиво пить нельзя. Пидорасом станешь».