Л. Шэн – Трон Принцессы (страница 20)

Он покачал головой.

— Он бы попросил одного из своих соседей позаботиться о газетах. Он не новичок.

Я проверил свои часы. Мне не нравилась идея оставлять Братц без должного присмотра. Несмотря на то, что моей основной задачей было отпугнуть ее от всяких глупостей, я все равно относился к этому серьезно. Насколько я знал, она могла снимать секс-видео прямо в эту секунду.

С кем, придурок? С Лизой?

— Проблема в том, что мы не можем просто проникнуть туда, — пробормотал Том где-то справа от меня.

Не могли? Почему нет? Во всяком случае, мы будем помогать старику. Он явно был не в духе, если не брал свою газету в течение трех дней. Пожилые люди, особенно больные, рассказывали людям, когда уезжали из города. Ян никогда этого не делал.

Я вынул шпильку из набора для взлома и согнул ее под углом девяносто градусов, взламывая дверной замок. Я толкнул ее менее чем за двенадцать секунд.

— Думаю, проблема решена, — невозмутимо ответил Том. — Тебе нравится обходить грани правильного и неправильного, не так ли?

Я бросил на него взгляд, пробираясь плечом внутрь. Я хотел покончить с этим как можно скорее.

Явных следов взлома мы не увидели. Дом выглядел относительно опрятно — во всяком случае, учитывая, что он принадлежал вдовцу-пенсионеру — и не выглядел разграбленным — как будто кто-то искал что-то, что можно было бы украсть. Место было скромно убрано, но даже вещи ценой в десять центов остались целыми. Вазы, картины, особенно безобразная декоративная золотая чаша. Все было на своем месте.

Я провел пальцем по камину. Нет пыли.

— Недавно убирали.

Том распахнул дверцу холодильника.

— Может быть, но половина еды здесь просрочена. Я иду наверх в спальни.

Я кивнул.

— Я проверю гараж и задний двор.

Том поднялся по лестнице, пока я открывал гараж. Внутри был припаркован олдскульный черный джип. Куда бы Ян ни пошел, он не брал свою машину.

Я прошелся по гаражу, битком набитому техникой, в том числе и оружием. Все оказалось нетронутым. Это не было заурядным делом о краже со взломом. Если кто-то обидел или забрал этого человека, они не хотели ничего, что принадлежало ему, только самого парня.

— Наверху чисто. Все комнаты пусты, — крикнул Том со второго этажа.

Я прошел из гаража к балконным дверям. Я похолодел, когда заметил то, что должно было бросаться в глаза с самого начала, — небольшую щель в стеклянной двери. Она была открыта. Вместо того, чтобы использовать ручку и испортить возможные отпечатки пальцев, я намотал ткань рукава на пальцы и осторожно толкнул дверь. Планировка сада была простой. Это было квадратное пространство с клочком травы и садовой мебелью, расставленной случайным образом по одну сторону.

А в самом центре сада из земли торчали руки и ноги.

Повторяю — человеческие ноги.

Ну, дерьмо.

— Том, — рявкнул я, — не входи сюда. И ничего не трогай по пути вниз.

Он знал правила, и маловероятно, что он это сделает, но я хотел ошибиться на всякий случай. Я щелкнул телефоном, собираясь позвонить в 911. И Том, который никогда не умел хорошо выполнять приказы, стоял рядом со мной через пять секунд, его лицо скривилось от отвращения и агонии, когда ему стало ясно, что перед нами ужастик.

— Я сказал тебе не приходить сюда, — прошипел я. Никакая часть меня не желала видеть его эмоционально разрушенным из-за этого.

— И ты думал, что я буду слушать? — Я хотел посмотреть, что… О, дерьмо.

— Точно мои мысли.

Последовала долгая пауза, в течение которой он переваривал случившееся.

— Они наполовину похоронили его. — Он сглотнул.

— Или намеренно испортили его.

Том достал свой телефон и позвонил в 911 и нашему местному другу из ФБР Крису. Это определенно была месть.

Руки и ноги были лиловыми и синими — и, несомненно, принадлежали пожилому мужчине. Ян пролежал так больше двадцати четырех часов.

— Федералы и полиция уже в пути, — объявил Том, оборачиваясь и упираясь руками в колени. Он звучал далеко. В мыслях. Я представлял, что ему тяжело. Ян мне тоже нравился. Но мне никогда не было трудно прощаться с людьми. Я делал это больше раз, чем мог сосчитать. Перемещение между приемными семьями, институтами, подразделениями. В частности, смерть меня ничуть не смутила. Это была просто еще одна станция в жизни. Последняя, если быть точным.

Том все еще мог устанавливать связи. Даже дружеские отношения.

— Ты думаешь о том же, что и я? — спросил Том. Я почувствовал, как его плечо коснулось моего, когда он присоединился ко мне возле неглубокой могилы. Он, казалось, то хотел вырвать, то желал что-то сделать с тем, что мы только что обнаружили.

— Слишком рано говорить, — выдавил я, засовывая руки в передние карманы. — Но первые признаки есть. Способ захоронения случайный. Тот, кто это сделал, хотел отправить сообщение, а не спрятать тело. И если мы не найдем удушения или пулевых ранений… ну, его могли похоронить заживо.

Чеченское захоронение.

Части тела были видны всем — намеренно. Обычно человека хоронили заживо для дополнительных пыток. Это было мне знакомо, так как я работал в районе Лос-Анджелеса с самим Яном до выхода на пенсию, и местная Братва любила избавляться от людей таким образом.

Я также знал это по своим дням в Чикаго, когда итальянцы и русские каждую неделю пытались убивать друг друга.

— Это дерьмово, — процедил я. — Мне жаль. Я знаю, что ты был близок с ним.

Мне было жаль. Я просто не был уверен, что это значит.

— Ты хочешь сказать, что тебя это никак не волнует? — Том внезапно толкнул меня в грудь, обнажив зубы. Он был зол. Ему нужно было перенаправить этот гнев на кого-то. И прямо сейчас этим кем-то был я.

Я не знал, что еще можно было сказать. Я не желал смерти Яну Холмсу. Я не желал смерти большинству людей, несмотря на свои человеконенавистнические наклонности.

— И это все? — Том выплюнул.

Я спокойно посмотрел на него.

— Я не был тем, кто убил его, ясно? Отвали.

Он снова толкнул меня в грудь, на этот раз сильнее. Я позволил себе споткнуться на пару шагов.

— Тебе насрать, не так ли? Он был нашим боссом. Он наставлял нас. Мы работали вместе. Он относился к тебе как к сыну.

— Я никому не сын, — коротко ответил я.

— Да, и ты просто чертовски стремишься никогда этого не забыть! — Том залился горьким смехом. — Ты действительно любишь всю эту измученную испорченную личность. Заставляет тебя чувствовать себя важным, не так ли?

Мне надоело ругаться за то, чего я не делал. Конечно, Холмс был одним из нас, но я никого не считал родным. Даже самого Тома. Семья была обузой других людей. У меня были знакомые.

— Послушай, это неконструктивно. — Я вздохнул.

— Знаешь, что неконструктивно? — Том сжал мой воротник в кулаке. — Тот факт, что у тебя ни черта нет сердца.

— Без сердца лучше, чем слишком большое сердце. Вспомни, откуда ты пришел. Жизнь не прекрасна.

Он внезапно отпустил меня, и мне хватило такта притвориться, что я отшатнулся от удара.

Две минуты спустя несколько полицейских машин и черный седан остановились перед входной дверью Яна. Мы дали им наши заявления, затем наши визитные карточки. Мы взвесили то, что, как мы думали, произошло. Кто, как мы думали, может стоять за этим.

— Козлов, — твердили мы. — Его зовут Козлов.

Как будто не знали. Как будто они не рвали свои задницы, пытаясь поймать его в эту самую минуту. То есть, если они не были в его кармане и в его платежной ведомости.

Они отправили нас в путь и попросили позвонить им, если мы вспомним что-нибудь еще. Стандартный протокол.

На обратном пути к дому Братц я подумывал сказать Тому, что сожалею о его утрате, но потом вспомнил, что он просто использует это как способ отлупить меня за то, что я не чувствую себя так дерьмово, как он.

Том первым нарушил молчание. Это случилось, когда мы выехали на межштатную автомагистраль 5 и застряли в одной из самых длинных пробок, известных человечеству.

— Ты же знаешь, что это русские. — Его челюсть тикала. Он был в темных очках, поэтому я не мог видеть его выражения, но у меня было ощущение, что у него затуманенные глаза.

— Логика подсказывает.

— Они безжалостны, — сказал он оживленно.