Л. Шэн – Прекрасный Дьявол (страница 30)

Музыка гремела в узкой винтовой лестнице, отражаясь от стен, как пули. Казалось, она звучала где-то глубоко внизу. Search and Destroy. Версия Skunk Anansie. Бас вибрировал в животе.

Приглушенные голоса поднимались снизу, обвивая мои конечности, словно цепи.

Мои пальцы вцепились в браслет из ракушек. Всю жизнь я поступала правильно, всегда шла прямой дорогой — и вот куда это меня привело.

В секретное подземелье моего безжалостного мужа-миллиардера, пока он творил Бог знает что с Бог знает кем.

Не все ты делала правильно. У тебя ведь тоже есть одна жуткая тайна.

Я дошла до конца лестницы. Комната-паник. Маленькая, квадратная, с металлическими стенами и скудной обстановкой.

Внутри мой муж, все еще в рабочем костюме, склонился над мертвым мужчиной и хирургически вшивал в кожу между глазами трупа маленький черный шип.

Я зажала рот ладонью и прикусила зубы, чтобы не выдать себя, но все же сорвался испуганный стон.

Тейт резко обернулся. Лицо без выражения. Глаза мертвые.

И тогда я побежала.

ГЛАВА 18

ТЕЙТ

ДЕСЯТЬ ЛЕТ

Два, шесть, два.

Два, шесть, два.

Два, шесть, два.

Меня считали гениальным учеником, но на тестах я показывал себя плохо.

Тесты всегда заканчивались наказаниями и никогда — наградами, если я не справлялся. Я был приучен думать о них как о врагах.

И все же академия заставила меня участвовать в этом дурацком математическом конкурсе. Я уже с легкостью проходил материал, с которым до сих пор мучились студенты, получающие степень бакалавра наук по математике.

Я сидел на сцене в Цюрихе среди старшеклассников в холодный зимний день, решая уравнения перед публикой.

Нам выдали маленькие часы, которые поставили на столы, и карандаши с выгравированным названием страховой компании, спонсировавшей соревнование. Пальцы дрожали вокруг карандаша. Я не мог сосредоточиться на цифрах передо мной.

Два, шесть, два.

Два, шесть, два.

Два, шесть, два.

Мой взгляд скользнул вверх, к зрителям. Учителя, профессора, семьи участников. Единственным человеком, кто пришел ко мне, был Андрин.

Он сидел в первом ряду и смотрел на меня суженными глазами, зловеще, соединив пальцы и положив локти на подлокотники. Ему не нужно было произносить ни слова — я и так понимал всё, что сквозило в его взгляде.

Если ты не выиграешь этот конкурс, я уничтожу тебя.

Но что еще во мне было уничтожать?

Я был совершенно один в этом проклятом мире. У меня не было друзей. Не было семьи. Ничего, ради чего стоило бы жить.

В последнее время я часто фантазировал о смерти. Единственное, что останавливало меня, — техника.

Я позволял себе время изучать этот вопрос. Какая смерть будет наименее болезненной?

Жизнь была уродливым промежутком существования. Но она никуда не спешила. Я мог закончить с собой через неделю, две, или даже через несколько лет.

Капли пота стекали по спине и лбу.

Тик-так, тик-так, тик-так.

Цифры на странице расплылись пятнами, размытые моими же каплями пота.

Не успел я опомниться, как часы зазвенели, и остальные участники сдали свои листы с ответами.

Мой лист был пуст. Я не решил ни одного уравнения.

Поездка обратно в академию прошла в тишине. Несомненно, Андрин обдумывал лучший способ причинить мне боль. К его побоям я уже онемел.

Он вышвырнул меня из машины, толкнув в бок. Я упал на гравий, мелкие камни врезались в колени и попали в рот.

Этой ночью я не сомкнул глаз, гадая, когда же обрушится кара.

Я усвоил урок после Ареса. Я больше не впускал животных в свою комнату. Вместо этого я тайком пробирался ночью в лес и встречался со своим новым питомцем там.

Его звали Зевс. Он был лисой.

Совершенно слепой и беспомощный.

Уязвимый, как и я.

Я приносил ему еду и свежую воду, мастерил самодельные игрушки.

Я никогда не позволял Зевсу следовать за мной — всегда перехитривал его и ускользал прежде, чем он мог уловить, куда я направляюсь.

Но когда на следующее утро солнце поднялось, и я вышел из общежития, он лежал там, мой Зевс, с перерезанным горлом, на ступенях дома. Его мордочка выражала удивление, шея почти полностью вывернута. Но глаза… они оставались такими же добрыми. Такими же надежными. Более доверчивыми, чем я когда-либо мог быть.

Потому что Андрин преподал мне жестокий урок.

Всё, что я когда-либо полюблю, обречено умереть.

ГЛАВА 19

ДЖИА

Я дернула за рычаг, открывая комнату-паник, и бросилась бежать. За спиной гулко раздавались шаги Тейта. Я выскочила через главную дверь и помчалась к машине. И тут вспомнила — ключи я оставила на кухонной стойке, когда вошла в дом.

Черт.

Возвращаться за ними — значит попасться.

Тейт убил человека. Тот мужчина был явно мертв. Зачем он его убил? Сколько еще до него? Это явно была не первая жертва. Он был слишком спокоен, слишком точен, слишком уверен в себе, когда я его застала.

Одно я знала точно — я не дам ему поймать себя.

Я решила исчезнуть в лесу, прилегающем к его владениям. Огороженное сообщество располагалось рядом с природным заповедником, который тянулся на акрах земли вдоль обрыва.

У меня было несколько преимуществ. Снаружи не горел ни один фонарь, и темнота могла укрыть меня. Трава была свежая и влажная, мои шаги не издавали ни звука. А еще я была очень хорошей бегуньей. Годы упорных тренировок сделали свое дело — я могла обогнать большинство знакомых мужчин.

Я рванула глубже в лес, оставляя все большее расстояние между собой и домом Тейта. Я вытянула руки, чтобы не врезаться в деревья. Темнота была кромешной. Судя по тишине, я сумела сбить его со следа. Я резко обернулась — никого. Лес был холодным, густым, земля вязла под ногами, замедляя меня. Мышцы горели. Надо было как-то выбраться, но я не знала, где конец, а где начало этого леса.

И тут я их услышала.

Неоспоримый вой голодных… волков? Нет. В Нью-Йорке волков нет. Восточные койоты. Из тьмы раздался смех, похожий на хохот гиен, впивающийся в уши, будто они были в нескольких шагах.

Я остановилась, осматриваясь как могла. Кожа холодела, а тело горело от пота. За толстым стволом дерева мелькнули два глаза, светящиеся в темноте. Они плясали, словно светлячки.

Глаза двигались ко мне.

Медленно. Все ближе.

Легкие горели, мышцы дрожали. Я резко рванула вправо, прежде чем они разорвали меня на куски.