Л. Шэн – Порочный ангел (страница 72)
Лев забирает бумаги и сует их под мышку.
– Считай, что все сделано.
– Спасибо. – Я снова пытаюсь улыбнуться. И у меня снова ничего не выходит. – Я очень признательна.
Наступает неловкое молчание. Это ужасно. У нас со Львом еще никогда не возникало неловкого молчания. Может, только когда мы еще не научились говорить.
– Я рад, что ты ложишься в клинику, – признается он.
– Я тоже. – Я фыркаю и с горечью добавляю: – Хорошо, что мой график полностью свободен, раз меня выгнали из Джульярда, а родители не позволяют оставаться в их доме, пока не пройду курс реабилитации.
Лев даже не улыбается.
– Ты должна отправиться туда, зная, что потеряла все. Чтобы бороться за это, понимаешь?
– Не все. – Я с тревогой всматриваюсь в его лицо. – У меня ведь все еще есть ты?
Именно в это мгновение я правда теряю все. В миг, когда Лев дотрагивается до своего браслета с голубком, а потом медленно снимает его с запястья. Мы оба смотрим, как завороженные. Такое ощущение, будто он отрезает конечность. Не думаю, что хоть раз видела его без браслета с тех пор, как он подарил мне мой. Я спешу дотронуться до своего, но потом вспоминаю, что Талия его украла. Голубков больше нет.
Когда мы смотрим друг на друга, у обоих в глазах стоят слезы. У него покраснел нос. Настолько он близок к тому, чтобы расплакаться. Если Лев и понял, что у меня больше нет браслета, то ничего не сказал. Может, оно и к лучшему. Может, я и не хочу знать, что он скажет о том, что я его потеряла.
– Прости, Голубка. У нас всегда будет прошлое, но твое настоящее должно быть только твоим, и я не могу отдать тебе свое будущее.
– Лев…
Он встает. Я тоже. На сей раз я ощущаю боль в голени во всей красе, даже несмотря на гипс. И хотя на глаза наворачиваются слезы, мне странным образом приятно чувствовать боль. Очень долгое время таблетки лишали меня способности ощущать реальность.
– Я люблю тебя, и чтобы не утратить эту любовь, должен тебя отпустить. И ты должна сделать то же самое.
– Но Рози взяла с меня обещ…
Лев обхватывает мои щеки ладонями и притягивает мое лицо к своему. Мы соприкасаемся носами. Его дыхание овевает мое лицо, и я дрожу, как наркоман, урвавший дозу.
– Я знаю, о чем попросила мама. И прошу забыть об этом обещании. Если я что и усвоил в последнее время, так это то, что нужно учиться заново строить наши жизни вокруг дыры, которая осталась после маминой смерти. Я должен жить дальше. Отпусти меня.
Я впиваюсь ногтями в его руки и не отпускаю его, а наоборот, рыдаю, уткнувшись ему в грудь. Он тяжело дышит, и я чувствую, как колотится сердце в его груди, норовя прорвать грудную клетку.
– Я ненавижу тебя, – хриплю я, сжимая руки в кулаки и отталкивая его прочь. Открывается дверь гаража. Папа выйдет уже с минуты на минуту и начнет загружать мои вещи в багажник. – Как же я тебя ненавижу.
Но я не испытываю к нему ненависти. Я люблю его. Просто злюсь, что потеряла его.
Лев обнимает меня и терпит мои удары. Даже сейчас, когда до прощания осталось всего несколько секунд, я причиняю ему боль, а он ее принимает.
– Я ненавижу себя. – Я передумываю и наконец говорю правду. – Как же я себя ненавижу.
Лев наклоняет мою голову и целует в макушку.
– Я люблю тебя.
– Талия украла мой браслет с голубкой, – внезапно дуюсь я. Черт, я как большой ребенок. – Я бы никогда его не сняла!
Он отпускает меня и отступает к своему дому. Прежде чем отвернуться, он снова дотрагивается пальцами до своих губ.
– Быть может, он тебе больше не нужен.
Глава 32. Лев
Когда я перехожу дорогу обратно к своему дому, Дикси уже меня ждет. Я вижу сквозь пелену непролитых слез, как она выглядывает в кухонное окно, как какой-то извращенец-дилетант. Она всегда мне нравилась, но в последнее время я проникся к ней особенной симпатией. За то, что сделала с заявлением в Военно-воздушную академию, она должна получить награду в номинации «Пробивная стерва», хотя я беспрестанно беспокоюсь, что не пройду отбор. Честно говоря, мне кажется, мои шансы невелики. Стоило основательно поработать над резюме. Отправить больше рекомендательных писем.
Открыв дверь, слышу, как папа говорит ей:
– …не могу поверить, что ты фильтруешь мои звонки, находясь при этом в моем доме, черт возьми. Это какая-то хрень совершенно нового уровня, Дикс.
Эх. Опять он ее так называет.
– Я здесь ради Льва, а не ради тебя. К тому же ты так и не договорился с Джессикой о встрече, – с ухмылкой поясняет Дикси, шагая от окна во внутренний двор вслед за мной.
– Ну сейчас ты здесь, так что…
– Ненадолго. Через десять минут Найт заедет за мной и Львом и отвезет на ужин. У Льва выдался непростой день, знаешь ли. Бейли, между прочим, уезжает в реабилитационную клинику.
– Ты просто невозможна. – Папа бросает на нее сердитый взгляд. – Конечно, я знаю! Он мой сын! Это я должен вести его на ужин, а не ты.
– Чувак, без обид. – Я выпиваю энергетик и сминаю пустую бутылку в кулаке. – Но из тебя сейчас не лучшая компания, а мне нужно зализать раны.
Дикси поворачивается к папе с безмятежной улыбкой.
– Похоже, ты злишься. Хочешь, верну тебе ключи?
– Нет, – едко огрызается он. – Оставь. Все равно лишь вопрос времени, когда в твоей захудалой квартире понадобится что-то ремонтировать, и тебе придется снова сюда переехать.
– Так уж вышло, что мне очень нравится моя «захудалая квартира». – Дикси изображает кавычки на его неудачном выборе слов. – Каждый пенни, который я потратила на ее покупку, заработан тяжелым трудом и символизирует мою финансовую независимость.
Папа краснеет. Реально. Черт возьми.
– Неудачно выразился. Это… я не это имел в виду.
Интересно, он знает, каким несчастным выглядит, с тех пор как утратил ее безраздельное обожание? Я уже вижу: если они когда-нибудь все же сойдутся, то их отношения будут совсем не такими, как были у него с мамой. Это будет не такая большая, всепоглощающая любовь, а скорее… союз двух людей, которые не дают друг другу провалиться в пропасть, что вечно разверзнута прямо у них под ногами. Но это не так уж плохо. Иметь рядом подушку безопасности, за которую можно ухватиться. Мне бы такая сейчас совсем не помешала.
На террасе Дикси протягивает мне чашку того крышесносного кофе из пекарни. Мой привычный заказ. Я беру его и делаю глоток.
– Я все сделал. – Я достаю свой браслет с голубкой из кармана спортивных штанов. – Бейли говорит, что Талия украла ее браслет.
Дикси одаривает меня сочувственным взглядом.
– Я горжусь тобой. Знаю, что было нелегко, но ей нужно знать: она должна бороться за все, что когда-то считала само собой разумеющимся. Чем больше поставлено на кон, тем упорнее сражаешься.
Я верю ей на слово, потому что она тоже начинала со дна. Порой нужен боец, чтобы создать бойца. Бейли должна зубами и когтями вырываться из этой зависимости. Разбив ей сердце, я совершил самый трудный поступок в своей жизни, но все же сделал это, потому что тем самым помогу ей наладить свою жизнь.
Папа с угрюмым видом присоединяется к нам на террасе. Сует руки в передние карманы и спрашивает:
– Как прошло прощание с Бейли?
– Потрясно. Подумываю внести это в ежедневную практику.
– Джейми сказал, что она записалась на трехмесячную программу. – Он водит носком ботинка по земле, отказываясь смотреть на Дикси, как дошколенок. – И клиника, похоже, признанная. Ты должен радоваться.
Радоваться? Не в этой жизни. Однако чувствовать надежду, печаль, страшную усталость и облегчение? Да. Честно говоря, в голове сейчас сумбур. Я не смогу толком сказать, что происходит, пока все это не закончится и Бейли не выйдет из реабилитационной клиники.
Плотно поджимаю губы, а затем признаюсь:
– Очень отстойно быть влюбленным в девушку и не знать, переживет ли она ночь.
– Знаю, – резко произносит папа. – Я это проходил. Но нет ничего лучше, чем проснуться и увидеть, что она все еще рядом, дышит.
Я почти слышу, как Дикси с трудом сглатывает, переводя взгляд с меня на папу и обратно.
– Я оставлю вас наедине. – Она уходит обратно в дом. Я смотрю на отца, он смотрит на меня, и на миг мне кажется, что он пойдет за ней.
Но вместо этого он прокашливается.
– Значит, Военно-воздушная академия? Надеюсь, тебя примут. Не представляю более одаренного кандидата. Найт… Я всегда знал, что ему от меня нужно. Отцовская фигура. Наставник. А вот с тобой я всегда чувствовал, что скорее ты мог быть для меня авторитетом, а не наоборот. И меня это пугало. Поэтому иногда… – Он издает вздох. – Чаще всего я предоставлял тебя самому себе, веря, что ты поступишь правильно. Прости, что не проявлял большего участия. Не был более внимателен к твоим потребностям и желаниям.
– Это не только твоя вина, – говорю я, покусывая нижнюю губу. – Я увидел возможность тебя осчастливить, да еще у меня этот ужасный комплекс спасителя из-за того, что я не смог спасти маму. А ты хотел, чтобы тебя спасли. – Я пожимаю плечами. – Порой я скучаю по маминым семейным посиделкам в вашей кровати. Мы сидели и часами говорили о своих чувствах. Правда, с тремя чуваками ростом за метр девяносто это не особо прокатывает.