Л. Шэн – Порочный ангел (страница 71)

Тишина. Стук сердца слышен в ушах.

– Все хорошо? Или плохо? – спрашиваю я, не открывая глаз. – Вы вообще можете разобрать? У Дарьи ужасный почерк.

– Эй! – смеется Дарья.

– О-о! Этот, похоже, отличный. Нам понравились фотографии, – наконец говорит мама. – Теперь открывай глаза, Бейли. Это начало твоей новой жизни.

* * *

Реабилитационный центр расположен в Пенсильвании. Мое решение уехать из штата продиктовано необходимостью оборвать невидимую нить, связывающую меня с родителями и Львом. Я хотела сосредоточиться на выздоровлении, а не на ожидании визитов родных по выходным. Порой приходится жить без близких, чтобы вспомнить, насколько они важны в твоей жизни.

Хотя, думаю, Льва можно вычеркнуть из списка возможных посетителей. Он не навещает меня, даже живя через дорогу.

Спустя три дня после того, как выбрала программу реабилитации, я сижу на крыльце своего дома среди чемоданов и спортивных сумок.

– Лучше бы тебе вернуться излечившейся, счастливой и спокойной, как удав, – предупреждает Дарья где-то у меня над головой и, засунув мои розовые наушники и любимые блестящие носки в ручную кладь, пытается застегнуть молнию. – Все это обошлось маме с папой в шестьдесят тысяч. Там в конце выдают диплом бакалавра?

– Ага, вовсю играешь на чувстве вины? – Я поднимаю голову и сердито на нее смотрю. Но я не злюсь, вовсе нет. Она права. К тому же с тех пор, как у меня случилась передозировка, сестра бросила все, чтобы находиться рядом.

– Вовсю. – Она перекидывает через плечо свои волосы, как у Рапунцель. – И ты заслуживаешь испытывать чувство вины, а не стыда. Мне пришлось отпроситься с работы. А еще прервать детокс соками.

– Уверена, вы с Пенном все равно в состоянии платить по счетам. – Ее муж получает немыслимое количество денег за каждый сезон в «Форти Найнерс».

– Дело не в деньгах. А в ответственности. В стремлениях. В моей страсти.

– Ты сейчас говоришь о работе или о детоксе соками? – хмурюсь я.

– И о том, и о другом. – Она смеется. – Мой распорядок дня сексуальной штучки доведен до совершенства, и я ужа-а-а-асно скучаю по ученикам.

Неужели она правда так влюблена в свое дело? Я этого даже не осознавала. Возможно, потому, что всегда втайне верила, что Дарья взялась за это по необходимости, чтобы чем-то себя занять в жизни.

– Ты правда так любишь то, чем занимаешься? – Могу только представить, какие вдохновляющие речи моя сестра произносит перед американской молодежью. Есть такое понятие как «жестокость из лучших побуждений», а есть то, что дает другим Дарья Скалли. Больше похоже на любовь в стиле БДСМ.

– Просто обожаю. – Ее губ касается нежная улыбка, а взгляд становится мягче. – Знаешь, Бейлз, после блеска и гламура профессионального балета и чирлидинга есть жизнь. Приятно заниматься чем-то спокойным и приносящим удовлетворение. Тренироваться, потому что сама хочешь, потому что это здорово, а не потому, что это твоя работа. – В это я могу поверить. – Я приношу больше пользы, работая школьным консультантом, чем в прошлом приносила как капитан группы поддержки. Я помогаю людям, когда они в этом действительно нуждаются. Не воспринимай случившееся как неудачу. – Она качает головой. – Мы все падаем. Те, кто поднимается снова, – вот истинные победители. А когда случаются падения, ты учишься еще больше ценить взлеты.

Ее взгляд устремляется от меня к особняку через дорогу. Она приподнимает бровь и отворачивается к входной двери.

– А вот и знак, что мне пора сваливать. Папа будет заводить машину минут через десять, так что у тебя ровно столько времени, чтобы попрощаться со своим красавчиком.

Дарья скрывается в доме. Я смотрю вперед и вижу, как Лев переходит нашу улочку от своего дома к моему. На нем черная толстовка с капюшоном и серые спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Едва он видит меня среди чемоданов и сумок, на его точеной челюсти дергается мускул. Он не улыбается, когда его травянисто-зеленые глаза смотрят в мои цвета морской волны.

Сердце подскакивает к горлу. Я знаю, что пора прощаться, по крайней мере, пока. Но вдруг мы прощаемся навсегда? Что, если произошло слишком многое и мы не сможем оставить это в прошлом?

Лев бегом поднимается по мраморным ступеням цвета слоновой кости, которые ведут к моей двери, и встает передо мной.

– Сейчас подходящее время для разговора? – Невзирая ни на что, его голос звучит приятно и знакомо.

– Самое подходящее, потому что я уезжаю в реабилитационную клинику через… – Смотрю на телефон. – Девять минут и двадцать три секунды.

Я не могу скрыть горечь в голосе. После всего, что заставила его пережить, не могу винить его за то, что он хочет от меня отделаться. Но все равно это разрывает меня на части. Мы оба совершили много ошибок с тех пор, как я вернулась, и я не знаю, как отпустить все плохие воспоминания, которые омрачают хорошие.

Лев садится рядом со мной. Я не осмеливаюсь на него взглянуть. На его острый прямой нос или восхитительно симметричные губы.

Между нами гора невысказанных слов.

Лев закрывает глаза, сглатывает и выпускает их, словно груду щебня.

– С тех пор как у тебя случилась передозировка, я все время пытался найти правильные слова, которые скажу, когда ты очнешься. Мне потребовались все эти дни, чтобы осознать: в нашем случае не существует правильных слов, поэтому вместо них я лучше скажу правду.

Правда всегда наносит внезапный удар. Я задерживаю дыхание.

– Для начала я хочу извиниться. Уже давно стоило это сделать. Когда мама умерла, я искал кого-то, кто мог бы заместить ее энергию. Проще всего было выбрать тебя. Я взвалил на тебя несправедливое бремя. Ожидания, которые не должен испытывать на себе ни один ребенок. Ты была для меня всем: матерью, сестрой, наставницей, лучшей подругой, потенциальной возлюбленной. Ты была и падшей и святой. И болезнью и лекарством. Ты готовила мою любимую еду, спала в моей кровати, собирала мой рюкзак вечером перед школой, а еще играла главную роль во всех моих фантазиях. В тебе есть что-то особенное, Голубка. Ты надежная. Поэтому все без конца нагружают тебя всякой хренью, думая, что ты справишься.

Я в ужасе смотрю на него. Сдается мне, я знаю, к чему он ведет.

Лев продолжает:

– Когда взваливаешь на чьи-то плечи целый мир, не удивляйся, когда этот кто-то сломает спину. И когда ты шла на дно, Бейли, моя любовь к тебе начала превращаться в ненависть. Я не хочу тебя ненавидеть. Я не хочу бояться каждого мгновения, которое провожу с тобой. Но я боюсь. Рядом с тобой у меня срывает крышу, и я не желаю держать себя в руках. Я нарушаю собственные правила. Я… – Он проводит пальцами по волосам, которые порядочно отросли. – Делаю с тобой то, что никогда бы не сделал с кем-то, кто находится под действием наркотиков. Нет никаких границ. Никаких норм. Я всю жизнь стараюсь не впасть в зависимость от острых ощущений, с которой боролись мои отец и брат. Я не хочу потерять себя, даже если в результате обрету тебя.

Я прекрасно понимаю, о чем он, хотя не хочу этого понимать. Типичный Лев скорее умер бы, чем воспользовался пьяной или накачанной наркотиками девушкой. Из-за меня он сам себя возненавидел.

– Мы все делали вместе с самого рождения. Думаю, нам пора жить самостоятельно.

– Я… Прости за все, что я заставила тебя пережить…

– Все нормально.

– Нет, не нормально, – настаиваю я.

– Это неважно, – решительно возражает он.

Я упрямо рассматриваю свои кроссовки. Чувствую, как он ускользает от меня. От нас.

– Что было в коробках, которые ты мне оставлял? – выпаливаю я. Давно хотела спросить, но не было подходящего времени. – То есть понятно, что они были пустые, но, наверное, я упустила какой-то важный жест.

– Кусочек неба. – Его улыбка согревает мою кожу, словно луч солнца. – Я каждый день поднимался на крышу своего дома и отрезал тебе по кусочку. Хотел, чтобы ты помнила, что у тебя неограниченный выбор. Бесконечные возможности. Голуби хорошо умеют находить направление. Балет – не начало и не конец твоей жизни. И ты – моя голубка, поэтому я знаю, что ты найдешь свой путь. Небо принадлежит тебе, Бейли. – Его голос звучит так печально, так глубоко, что я не могу дышать. – Оно твое, чтобы ты снова смогла найти свой путь. Поэтому… просто забудь на секунду о Джульярде, балете и состязании и подумай о себе.

От чувств встает ком в горле, и все вокруг становится прекрасным и уродливым одновременно.

– Мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу, пока я буду в клинике, – неожиданно говорю я.

– Конечно, – отвечает он. – Что угодно.

– Пэйден. – Я поворачиваюсь посмотреть на него и обхватываю руками колени.

Выражение лица Льва мрачнеет.

– Я не стану ничем заниматься с Пэйденом, как бы тебя ни любил.

Попытавшись выдавить улыбку, я объясняю:

– Пэйден был моим дилером. Предполагаю, что он с этим завязал, но… не могу быть уверена.

– Вот черт. Возможно, он до сих пор этим занимается, – отвечает Лев вполголоса.

– Я месяцами жила с этой дырой в груди оттого, что позволяю ему уйти от ответа за содеянное. Каждую ночь перед сном я думаю, не убил ли он кого-нибудь? Поэтому я кое-что сделала. – Я облизываю губу, тянусь к стоящей рядом спортивной сумке и достаю оттуда стопку бумаг. – Я распечатала все свои показания, чтобы ты передал их в полицию вместе с моим контактным номером в реабилитационном центре. Все его данные тоже там. Я буду доступна для связи.