Л. Шэн – Порочный ангел (страница 70)
– Кто сказал? – с вызовом спрашиваю я. – Любая песня подходит, если ты хороша в своем деле.
– Бейли, ты идешь? – На заднем плане подходит учитель.
– Да, мисс Макфадден! – Я спрыгиваю и бросаю дерзкую улыбку через плечо. – Мам, оцени мои танцевальные движения!
А потом… потом я пускаюсь в лисий танец[32]. Я не шучу. С зажигательной улыбкой и нелепыми движениями. Мама посмеивается, следуя за мной с камерой. Видео длится еще несколько секунд. Я встаю в ряд с остальными девочками, выделяясь среди них нарядом и неровно завязанными хвостиками, и танцую вместе с ними. Я не лучшая в классе. Честно говоря, даже не третья среди лучших. Но все время танца я выгляжу… увлеченной. Наполненной радостью. Улыбка не сходит с моего лица ни на секунду, даже когда мисс Макфадден снова и снова меня поправляет.
Видео заканчивается, и мне сразу же хочется посмотреть его снова и в то же время не видеть больше никогда. Как же радостно и горько видеть, с чего все начиналось – вовсе не с давления маминой мечты. А с искренней непосредственности девочки, которая просто любила танцевать.
Вынув наушники из ушей, я кладу их на раскрытую ладонь Дарьи.
– Ты всегда наслаждалась процессом и почти не думала о конечной цели, – тихо говорит Дарья. – Помнишь, когда мы ездили отдыхать на курорты, там устраивали дурацкие танцевальные вечеринки для детей? Ты всегда на них танцевала. Все остальные считали себя слишком крутыми. Но не ты. Ты танцевала «Макарену», как никто другой.
– Танцевала, – хриплю я. – Такая приставучая песня.
Мы с Дарьей обе смеемся сквозь слезы.
– Что же случилось? – хрипло спрашивает она.
Мой взгляд устремляется туда, где спит мама. Вот только она уже не спит. Судя по слезам на глазах, она слышала весь наш разговор. Смотрит на нас, прижав к носу салфетку.
– Я. – Мама наклоняется, опираясь на локти, и берет меня за руку. – Я сделала это с тобой. Точно так же, как и с Дарьей. Я слишком на вас давила. Как только поняла, какие вы талантливые, то захотела, чтобы вы обрели все то, чего не смогла добиться я. Правда, Дарья была более настойчивой. Стояла на своем, когда я пыталась подтолкнуть ее к занятиям балетом. Но ты, Бейли… – Мама опускает взгляд с разбитым видом. – Ты всегда старалась угодить. С тобой мне следовало быть намного осторожнее. А я давила и давила. И смотри, что произошло. В итоге ты тоже сломала ногу. Только со мной приключился несчастный случай. А ты сама себя до этого довела. Тебе в кость установили штифт, Бейли. – Ух ты. Они обе вообще не умеют подбодрить. – И все из-за меня. Я…
– Не из-за тебя, – перебиваю я. – Я сама виновата. Я должна взять на себя ответственность за случившееся. Да, ты подталкивала меня к успеху. К поступлению в Джульярд. Но я могла в любой момент тебя остановить. Ты бы не стала особо возражать.
– Да, и все подростковые годы чувствовала бы себя полной неудачницей, – говорит мама, не готовая снять с себя ответственность. – Я была ужасной матерью вам обеим.
Дарья запрокидывает голову и смеется.
– О, Маркс, мам. Не драматизируй.
– Одна моя дочь подверглась насилию со стороны директора школы, а вторая стала наркоманкой, – напоминает она нам.
– Мы семья победителей. – Дарья вскидывает вверх кулак.
Я тоже не могу не улыбнуться. Ведь если она считает это забавным, то, возможно, я тоже однажды смогу. Похоже, Дарья вполне довольна жизнью, а когда-то казалось, что у нее не осталось надежды.
Для меня наступает момент прозрения.
Судя по всему, мотивация появляется не в тот момент, когда доходишь до самого дна. А от понимания, что я потеряю, если не изменю свою жизнь. Семью. Свою страсть – да, танцы по-прежнему остаются моей страстью, даже если с Джульярдом ничего не вышло.
Я хочу снова стать той девочкой с видео. Болтаться вниз головой, устраивать глупые танцы и носить платья-пачки неонового цвета. Я хочу быть счастливой. Даже если это означает, что не буду самой успешной. Даже если в моей сказке со счастливым концом больше не будет большой сцены, полки, полной трофеев, и всемирного признания.
Дверь открывается, и входит папа. Как я и подозревала, в руках у него держатель со стаканами свежего кофе для него, мамы и Дарьи. Увидев, что я очнулась и мы втроем плачем, он вскидывает брови.
– Она очнулась. – Отец роняет кофе на пол. Все три стаканчика лопаются, повсюду разбрызгивая напиток. Никто даже бровью не ведет.
Я кое-как нахожу в себе силы улыбнуться.
– Я здесь, пап, и больше никогда так с вами не поступлю.
Он бросается ко мне, падает на колени возле больничной койки и целует тыльную сторону моей ладони поверх торчащих из нее иголок.
Папа плачет. Великий Джейми Фоллоуил. Нарушитель правил. Мужчина, который плевал на традиции и ожидания и женился на своей школьной учительнице. Человек, который построил империю. Который вырастил двух взрывных девчонок. И женат на такой же.
Плачет. Как ребенок.
Мы все дружно обнимаемся. А когда отстраняемся, я прокашливаюсь.
– Джульярд… – начинаю я.
Мама сразу встревает.
– Прости, что вскрыла твое письмо. Я не хотела переходить границы. Просто так волно…
– Мам, дай договорить. – Я дотрагиваюсь до ее запястья.
Она показывает, что закрывает рот на замок. Ее трясет. Меня тоже. Я так больше не могу. Не могу рушить жизни всех вокруг только потому, что моя сложилась не так, как мне хотелось.
– Джульярд мне не подходил. Я хотела добиться успеха, но не получала от этого ни капли удовлетворения. Я ненавидела Нью-Йорк. Терпеть не могла холод. И дух соперничества. Мне легко удавалось добиться превосходных успехов: всегда нравилось учиться, и танцы давались проще простого…
– Ладно, ладно, мисс Хвастожалоба, мы поняли, – ворчит Дарья. Мы все смеемся.
Я продолжаю:
– Поэтому, когда у меня что-то стало плохо получаться, я не признавала поражение. Продолжала упорно добиваться своего. В итоге подружилась не с теми людьми. – Я думаю о Пэйдене. – Я готова пройти реабилитацию. Мне нужно все сделать правильно. Я должна. Я навсегда останусь зависимой. Нельзя повернуть время вспять. Но я хочу завязать и быть человеком, с которым безопасно находиться рядом. Я обязана сделать это не только ради себя, но и ради людей, которых люблю.
Меня обнимают со всех сторон. Обрушивается шквал слез и поцелуев. И в этот миг, в окружении любимых людей, которых, наверное, еще долго не увижу, я понимаю, что со мной, так или иначе, все будет хорошо.
Потому что в этом особенность порочных ангелов.
Они все те же ангелы. Просто их нужно направить на путь истинный.
Глава 31. Бейли
Меня оставляют в больнице еще на десять дней.
Лев ни разу не приходит меня навестить.
А вообще, это не правда. Он приезжает каждый день, но не заходит в палату. Я постоянно слышу, как он разговаривает в коридоре с папой, Пенном, мамой и Дарьей. Спрашивает о моем состоянии. Мне хочется накричать на него. Сказать, что буду с радостью каждое утро отправлять ему свою больничную карту по электронной почте, чтобы он сэкономил время и не стоял в пробках, раз все равно приезжает не для того, чтобы меня проведать. Но я понимаю, что не имею права дерзить.
Почему он не заходит? Кажется, я знаю почему, и меня это пугает.
Радует, что мне официально разрешено принимать посетителей.
Приезжают Найт и Луна с Кейденом и стопкой книг, которую Луна купила специально для меня.
Вон с Ленорой заезжают без близнецов и остаются на обед, заказанный в службе доставки и на двухчасовую беседу об искусстве.
Мы с Дарьей каждый вечер смотрим фильмы и говорим о прошлом – всегда только о прошлом и никогда о будущем. Будущее слишком велико, необъятно и слишком страшно. Мы его не затрагиваем.
Домой я возвращаюсь в инвалидном кресле. Нога загипсована, и теоретически я могу пользоваться костылями, но родителям сказали, чтобы я не перенапрягалась. Очень унизительно сидеть на заднем дворе и вязать шапочки для новорожденных из отделения интенсивной терапии, не имея возможности вскочить на ноги и пуститься в пляс всякий раз, когда на радио звучит одна из любимых песен.
Сама не знаю, почему не иду на контакт со Львом. Дело не в гордости – я никогда ею не отличалась. Наверное, отчасти я и сама понимаю, почему он отдалился. Почему махнул на меня рукой. Я ужасно с ним обращалась и заставила пройти через ад. А потом в довершение ко всему снова наглоталась таблеток, несмотря на все его обоснованные и здравые просьбы. Мама всегда говорит, что любовь – это тренировка на выносливость, но, думаю, она имеет в виду обычные трудности, которые подкидывает жизнь. А не те случаи, когда один из вас решает стать мучителем.
Но все же я знаю, что мы поговорим, прежде чем Лев уедет в колледж, когда бы это ни случилось.
Прежде чем я начну курс реабилитации. Когда бы ни случилось и это.
«Как там небо, Голубка?» – спрашивает его голос в голове.
«Оно упало и размозжило меня. Но я все равно выжила».
* * *
В итоге я выбираю реабилитационный центр точно так же, как в детстве выбирала мороженое. Крепко зажмуриваюсь, веду пальцем по списку с отобранными вариантами и останавливаюсь в случайном месте.
Мама, папа и Дарья с Пенном сидят рядом. Моя неотъемлемая группа поддержки.
– Не подсматривай! – воркует мама, стараясь, чтобы это непростое испытание прошло весело, а не вселяло ужас. Я сдерживаю улыбку. Веду пальцем по написанному от руки списку и останавливаюсь.