Л. Шэн – Порочный ангел (страница 73)

Папа смеется.

– Нет, не особо. Понадобятся две огромные двуспальные кровати, чтобы мы втроем поместились. Но ты всегда можешь со мной поговорить.

– Знаю. – Я кривлю губы. – То есть теперь знаю.

– А я со своей стороны обещаю, что не буду возлагать на вас с Найтом все свои надежды и мечты. Правда, у меня есть несколько идей.

Я перевожу взгляд на стеклянную дверь и приподнимаю бровь. Папа качает головой.

– Это не то, что ты подумал, но да. Полагаю, Дикси – тоже часть этого плана. Просто придется найти… нетрадиционный подход. Обнимемся? – предлагает папа.

Мама всегда требовала, чтобы мы примирительно обнимались перед расставанием. Ей не нравилось, когда мы расходились на плохой ноте. Она говорила, что это свойственно людям, которые принимают жизнь как должное, ведь никогда не знаешь, увидишь ли человека снова. Можешь только предполагать. Она даже доходила до того, что говорила, будто у нас комплекс бога, когда мы с Найтом спорили из-за всякой ерунды, например, кто съел последний шоколадный батончик (всегда Найт. Кстати, на заметку: я никогда не чувствовал себя таким обманутым, как в тот раз, когда мне было четырнадцать, и Найт предложил мне батончик Nakd Bar^[33], а я подумал, что он впервые поведет меня в заведение, где показывают сиськи).

А сейчас папа подходит ко мне вплотную, заключает в объятия и стискивает так сильно, что у меня трещат кости.

Я смеюсь, уткнувшись в его плечо.

– Завязывай, псих.

– Что ты будешь делать, если… – Он не заканчивает вопрос. Если я не поступлю в Военно-воздушную академию.

– Пойду в армию. Проявлю себя во время службы. Потом снова подам заявку.

Он напрягается всем телом, но не возражает.

– Я люблю тебя, Леви.

– Я тоже тебя люблю, пап.

– С ней все будет хорошо, – говорит он, и я прекрасно знаю, о ком он.

Я упираюсь лбом в его шею и делаю глубокий вдох.

– Я знаю.

Глава 33. Лев

На следующий день после отъезда Бейли в реабилитационную клинику я возвращаюсь в школу.

Я не ходил туда больше двух недель. Все это время слонялся возле ее больничной палаты. А потом, когда ее выписали, был так разбит, что не мог даже притворяться, будто мне не плевать на оценки. И я такой не один. Почти все мои знакомые, которые уже поступили в колледжи или подали документы, ни на чем не могут сосредоточиться.

Но сегодня мне нужно быть здесь. В школе. Осталось разобраться с одним незаконченным делом.

Пока Бейли находилась в коме, а мы с Мэл сидели возле ее палаты, наслаждаясь чуть теплым больничным кофе и тревожными разговорами, я вспомнил момент перед тем, как Джейми позвал нас, когда обнаружил Бейли без сознания. Мэл тогда упомянула, что Талия навещала Бейли за несколько часов до передозировки, и отметила, что незадолго до этого они с Джейми тщательно обыскали дом. Я сложил два и два. Талия была единственным человеком, с которым Бейли общалась продолжительный период времени, кроме меня. А я уж точно не давал ей наркотики. В связи с чем остается только один вариант…

Человек, который в самом деле угрожал, что даст ей наркотики. Обычно не бывает дыма без огня. И от Талии сейчас прямо-таки разит гарью.

Я застаю ее возле шкафчика, к которому она прислоняется, прижав к груди учебники, а рядом с ней мнется и флиртует Остин. Увидев, что я иду к ним, она расплывается в дразнящей улыбке. Думает, что грядет сцена ревности. Наблюдательностью эта девчонка отличается не больше, чем пара грязных трусов.

Небрежно оттолкнув Остина в сторону, отчего тот спотыкается и падает на задницу, собрав пару смешков, я подхожу вплотную к своей бывшей типа подружке.

– Пойдем, прогуляемся.

Талия дует губы, демонстрируя мне свой красивый профиль.

– Ну не знаю, Коул. С таким тоном предложение кажется мне не слишком заманчивым.

Соблазнительно улыбнувшись, я наклоняюсь и касаюсь губами ее уха.

– Если сейчас же не пойдешь со мной, я заявлю на тебя в полицию за подстрекательство и покупку наркотиков, и тогда все оставшиеся у тебя варианты поступления в колледж пойдут прахом, как и твоя репутация. Как тебе такое, милая?

Она резко отстраняется и в ужасе смотрит на меня.

– Веди. – Талия отворачивается, убирает учебники в шкафчик и захлопывает дверцу.

Я уже жду в другом конце коридора. Она спешит за мной. Я всеми силами стараюсь сохранять спокойствие, но это сложно, ведь эта идиотка едва не убила человека, которого я люблю сильнее всего на свете. Я прокрадываюсь в лабораторию, и она заходит следом. Запираю за нами дверь и упираюсь рукой в стену у Талии над головой. Ее глаза округляются от страха. Сказать честно? Ей и должно быть страшно.

– Не знаю, что Бейли тебе наговорила, – начинает Талия, выставив между нами палец. – Я бы не стала ей верить. В конце концов, она нарко…

Я прижимаю палец к ее губам, и эта идиотка тотчас льнет к моему прикосновению.

– Давай сразу проясним: если еще раз назовешь Бейли наркоманкой или любым другим сомнительным словом, я отправлю твое фото с обнаженкой в общий чат нашего класса. Я способен на все. Не позволяй моим ямочкам на щеках и хорошим оценкам тебя одурачить, мы оба знаем, что я настоящий ублюдок, когда действительно хочу им быть.

Талия судорожно сглатывает и облизывает губы. Я убираю руку от ее лица. Она кивает, давая понять, что уловила намек.

– А теперь давай кое-что обозначим. – Я обхватываю ее за шею. – Я знаю, что ты продавала Бейли наркотики или побудила ее их принимать. Знаю, что в тот день, когда у Бейли случилась передозировка, ты тоже давала ей наркотики. А сделала это потому, что, сколько бы я ни объяснял тебе простым английским языком, что ты для меня всегда была всего лишь теплой дыркой, ты думала, что у тебя есть шанс на что-то большее. Поправь меня, если я в чем-то ошибся.

Ее глаза застилают слезы, но она молчит. Мне ненавистны слова, которые срываются с моих губ, но еще большую ненависть вызывает она сама за то, что сделала. К тому же, возможно, если бы она не побудила Бейли снова принять наркотики, Голубке не пришлось бы ложиться в клинику и она смогла бы остаться со мной. Это нездоровая мысль. Хорошо, что Бейли пройдет реабилитацию. Но мои чувства к лучшей подруге могут навсегда остаться на грани между любовью и одержимостью. Не хватало еще, чтобы кто-то вроде Талии намеренно вредил Бейли.

– Плевать, пусть так. – Голос Талии звучит хрипло, будто она уже несколько месяцев заходится во внутреннем крике. Может, так и есть. Не сомневаюсь, что не слышал ее криков. Слишком настроился на одну-единственную девушку. – Да, все довольно точно. И что дальше? В отместку испортишь мне жизнь? – огрызается она. – Получишь удовольствие, разрушая жизнь бедной девушки?

– Твое финансовое положение не имеет к этому никакого отношения. А то обстоятельство, что ты едва не убила мою лучшую подругу, имеет. – Я хлопаю раскрытой ладонью прямо у нее над головой, и она с визгом подскакивает на месте. Звук эхом разносится по кабинету. Нужно сдерживаться, а не то выйду из себя.

– Бейли могла отказаться. – Талия пытается оттолкнуть меня, отчаянно желая спастись бегством. – Но не отказалась. Наркотики были для нее важнее тебя. Можешь тыкать пальцем в кого угодно, но правда в том, что Бейли хотела стать испорченной, и только я осмелилась тебе это показать.

– Черт подери, ты просто ничтожество, – выпаливаю я, отодвигаясь от нее. Она мне противна.

– Ну да, – фыркает Талия, опускается на одно колено и что-то ищет в рюкзаке. – И что ты намерен делать? Просто скажи уже, какое меня ждет наказание, ведь я точно знаю, что ты что-то придумал.

– Откуда ты знаешь? – удивленно спрашиваю я. Как по мне, Талия умом не блещет.

Она закатывает глаза, находит резинку для волос и собирает их в высокий пучок.

– Если бы ты хотел сдать меня полиции, то сделал бы это и без выяснения отношений. Ты никогда особо не хотел со мной разговаривать. Тебя всегда больше интересовала моя киска.

– Ты дашь мне данные своего дилера, чтобы я мог сколотить для этого сукина сына гроб и надолго отправить его за решетку, – начинаю я.

Талия кивает. Ей несложно пойти на такую жертву.

– Что еще?

– Ты напишешь Бейли искреннее, проникновенное письмо, полное сожалений и извинений за все, что ты ей сделала, – продолжаю я. – А потом отдашь его мне, чтобы я передал ей, когда она вернется из реабилитационного центра.

– Она легла в клинику? – Ее глаза загораются. – Если честно, я рада это слышать. Я… не знаю, волновалась, когда услышала, что она попала в больницу, – тихо говорит Талия, опустив взгляд. Удивительно, но я ей верю. Не думаю, что Талия ужасный человек. Думаю, она просто сбилась с пути и слегка поехала умом, но она тоже потеряла саму себя.

– А потом ты навсегда исчезнешь из нашей жизни, – заканчиваю я. – То есть я хочу, чтобы ты больше никогда не приближалась к Бейли.

– Мы живем в одном регионе, – возражает Талия.

– Уезжай в Карлсбад, – манерно тяну я. – Идиотка, ты дала ей таблетки, из-за которых она впала в кому. Либо держись подальше, либо отправишься в тюрьму. Через восемьдесят девять дней, когда Бейли выйдет из клиники, Тодос-Сантос будет для тебя закрыт.

Если выйдет. Может, решит остаться подольше. Может, сразу после выхода у нее случится рецидив. Может, она вообще не станет завершать программу. А если решит не возвращаться сюда? Если ей нужно будет начать с чистого листа где-то в другом месте? Надо перестать об этом думать, пока не взорвалась голова.