Л. Шэн – Плохой слон (страница 36)

— Я рисую, потому что это помогает скоротать время. Но я не художник.

— Определять — значит ограничивать.

Тирнан встал и подошел к тележке с алкоголем, взял два стакана и налил в них бренди. В графине была настоящая пуля. Он вернулся к нам и протянул мне стакан.

— Мне нет двадцати одного года, — показала я жестами, что казалось смешным, учитывая, что давать алкоголь несовершеннолетним было наименьшим из правонарушений моего мужа.

— Но тебе восемнадцать.

— Да.

— В Италии это законно. Ты итальянка. Я не вижу в этой логике никаких недостатков.

— Я беременна. — Я смотрела на него с недоверием.

— Ты не обязана быть беременной. — Он сделал глоток бренди, пристально изучая меня. — Я не буду мешать тебе сделать аборт. Мы можем сказать твоему отцу, что это был выкидыш. Это освободит тебя от бремени материнства. От необходимости лелеять ублюдка твоего насильника. Единственное, о чем ты должна помнить, — это то, что ты по-прежнему будешь связана со мной браком. Я не отпущу тебя. Слишком многое зависит от моей операции с Братвой, чтобы я мог отказаться от союза с Каморрой.

Я с трудом сглотнула, обдумывая его предложение. Было время на раздумье. Ребенок принадлежал жестокому насильнику. Я была слишком молода...

— Если ты оставишь его, я никогда не полюблю его. Никогда не буду считать его своим. — Его губы шевельнулись, пронзив мои мысли. Я с трудом сглотнула.

— Я хочу оставить его. — Я поставила бренди на кофейный столик между нами. — Я всегда хотела своего ребенка.

Он пожал плечами, залпом выпил свой напиток и уставился на дно пустого стакана.

Он казался погруженным в раздумья, и я хотела вернуть его к себе. Хотя его внимание меня беспокоило, оно также напоминало мне, что я жива, каким-то странным, неопределенным образом.

— Как я могу спать в своей постели после того, как ты трахнул в ней кого-то?

Тирнан бросил на меня отстраненный взгляд.

— Я не трахал ее. Даже не прикасался к ней. Она была средством допроса, и оно сработало. Что касается твоего вопроса — на самом деле, тебе вообще не следует спать там. Твое место в моей постели.

— Ты изменяешь мне, и хочешь, чтобы я спала в твоей постели?

— Нельзя изменять тому, кто тебе не принадлежит.

— Ты хочешь, чтобы я была твоей? — Я недоверчиво моргнула.

— Не особо. — Его слова были пропитаны прагматизмом. — Мы не совместимы в сексуальном плане.

— Почему?

— Тебе нужна нежность и тепло. Я трахаю женщин только в задницу, а если я в хорошем настроении, то позволяю им отсосать мне.

— Это значит, что я тоже могу завести любовника?

— Конечно. — Он указал рукой на дверь. — Давай, развлекайся.

Я нахмурилась, поняв его игру.

— Никто не станет со мной связываться, потому что я твоя жена.

— Я бы на это не рассчитывал. В мире нет недостатка в идиотах. — Он встал, расстегивая рубашку. — Но ты должна знать, что за голову любого, кто будет достаточно глуп, чтобы посмотреть в твою сторону, включительно с твоими собственными телохранителями, назначена награда. Шесть миллионов долларов, если быть точным. Теперь я предлагаю тебе перенести свои вещи в мою спальню, если хочешь спать в месте, не тронутом другими женщинами. Я никогда не пускаю своих любовниц в свою постель. Или... — Он огляделся вокруг. — Ты можешь снова спать на полу в ванной. Но избегай дивана. На нем произошли некоторые отвратительные вещи.

— О. — Я быстро встала, скривив нос от отвращения.

С этими словами этот ублюдок направился к прихожей. Он остановился, прежде чем исчезнуть в коридоре, щелкнув пальцами и оглянувшись на меня через плечо.

— О, еще две вещи. Первая — ты больше никогда не должна пропускать ужин без уважительной причины. Это священное время между нами.

Священное, как же. Мы проводим его каждый вечер, пытаясь убить друг друга ненавистными взглядами.

— А вторая вещь?

— Не жалей себя так. Трагедии — отличные учителя, Лила. Учись, впитывай и побеждай.

23

Тирнан

243 ДНЯ ДО САМОУНИЧТОЖЕНИЯ

Глухая.

Без интеллектуальных нарушений.

Без задержки в развитии.

Глухая.

Острая на язык. Умная. Хитрая. Талантливая. Немного ненормальная, что, признаемся, только добавляло ей очарования.

Невероятно красивая, не поддающаяся описанию словами, искусством и культурными стандартами.

Смесь милости, наивности и доброты, но при этом достаточно кровожадная, чтобы застрелить любого, кто перешел ей дорогу.

Слава богу, у меня не было сердца, иначе у нас были бы чертовски большие проблемы.

Я упал в кресло в своей спальне, проводя языком по верхним зубам. У меня в руке уже был еще один крепкий напиток, но на этом континенте не было достаточно алкоголя, чтобы заглушить чертовски неприятные мысли, которые крутились в моей голове.

Последние сорок восемь часов были катастрофой. Сначала был прием у гинеколога. Она была такой маленькой, что доктор с трудом вставил ей датчик УЗИ. На лбу старой ведьмы выступили капли пота, а я был готов оторвать доктору голову.

Когда Лила посмотрела на меня своими голубыми глазами и взяла меня за руку, все, о чем мог думать садист во мне, было вонзить свой огромный член в эту милую маленькую киску.

Она извивалась и стонала от дискомфорта, но это я семь раз пересаживался рядом с ней, чтобы мой член не прорвал дыру в брюках.

Врач тоже это заметила. Я был уверен, что меня бы выгнали из заведения, если бы не моя известность.

И ее тело. Боже. Это тело стало бы смертью для любого нормального мужчины. Она была на грани между стройностью и юной полнотой. С тонкой талией, длинными ногами и изящными руками, все идеально загорелые. Ее грудь была тяжелой и полной, а ягодицы круглыми и выпуклыми.

Администраторша была дешевым сюжетным ходом с моей стороны. Я узнал в ней бывшую экзотическую танцовщицу, которая несколько лет назад работала в одном из моих заведений. Она узнала во мне мужчину, который однажды оставил ей пятьсот баксов чаевых после того, как сделал с ней нечестивые вещи.

Я знал, что она станет переломным моментом для моей жены. В последние недели я изучал Лилу. Под всеми этими розовыми платьями и невинными взглядами она была горячей итальянкой.

Впервые в жизни мои мысли разбегались в десятки разных направлений. Обычно я гордился своей способностью отделять микро от макро, важное от незначительного.

До этого момента.

Было слишком много движущихся частей.

Во-первых — ребенок.

Лила хотела его. Это меня не удивляло. Она была неспособна причинить вред чему-либо невинному, даже нерожденному плоду размером с гребаный виноград.

Во-вторых — какую чертову игру играла Кьяра, заставляя свою дочь притворяться, что у нее нет интеллектуальных способностей, лишая ее удовольствий и возможностей?

И почему она не предоставила ей средства, чтобы сделать ее жизнь лучше? Слуховой аппарат? Приложения и гаджеты?

Мою жену лишили не только свободы и права выбора, что было нормой для женщин в преступном мире, но и образования, музыки, культуры, искусства, спорта. Глухие люди жили полноценной, насыщенной жизнью. Они становились врачами и учеными. Восходили на горы и ломали стеклянные потолки.

Я не возлагал никаких надежд на Велло. Этот ублюдок был настолько самолюбивым, что едва замечал окружающий мир. Но как могла афера Лилы пройти незамеченной для Луки, Ахилла и Энцо? Они же выросли вместе с ней, черт возьми.

Они были прирожденными убийцами. Их работа заключалась в том, чтобы наблюдать, учиться, планировать и выполнять. Несмотря на мое отвращение к ним, они были способными людьми. Лила была настолько хорошей актрисой, или они просто были настолько поглощены собой?

Ответ не имел значения. Важно было то, что они подвели ее. Все до единого из семьи Ферранте. И плохая новость заключалась в том, что я был едва ли лучше. Кьяра была права. Как только ее дочь открыла рот и я услышал ее речь, первое, что пришло мне в голову, было то, что я мог бы трахнуть ее прямо сейчас.

Она была легкой добычей.