Л. Шэн – Монстр (страница 21)
Женщина, которая топила свою печаль в бесконечных походах по магазинам и плакала каждый раз, когда я решала сходить куда-то с друзьями вместо того, чтобы остаться с ней. И у которой всегда была заготовлена какая-то просьба, чтобы заставить меня чем-то ей услужить.
В детстве я считала себя такой же, как она.
Скромной, застенчивой и изящной. Я изо всех сил старалась стать той, кем меня ожидали видеть окружающие. Хрупкость Джейн Фитцпатрик, видимая во всем: от ее костлявого телосложения до утонченной красоты, на протяжении многих лет привлекала множество поклонников и служила объектом зависти других женщин. Но с течением времени я поняла, что я сильнее своей матери, намного сильнее, и к тому же более независима.
А это значит, что внешне я была похожа на маму, но характером пошла в отца.
И в этот момент мне было слишком мерзко думать об этом открытии.
Джейн Фитцпатрик то и дело погружалась в депрессию, словно облачалась в свое любимое платье, а мой отец, хоть и вышел на пенсию и посвящал семейному бизнесу всего пару часов в день, почти не пытался ей помочь.
Именно поэтому я решила как можно дольше жить в доме родителей, пока, в конце концов, не выйду замуж и не обзаведусь собственной семьей.
Люди всегда молча осуждали меня за решение остаться дома.
Считали, что я оставалась, потому как хотела, чтобы со мной нянчились.
Им и невдомек, что я не съезжала потому, что сама была в няньках.
Но так я и сделала: поменялась с ней ролями и стала родителем для собственной матери. Первая настоящая депрессия настигла ее, когда мне было восемнадцать. Я почти не спала, постоянно набирая ей ванну, расчесывая волосы, ежедневно ободряя беседами и отвозя к врачам.
С тех пор я еще трижды помогала ей переживать взлеты и падения. А потому то, что отец так беспечно разрушил плоды моего труда, стало подобно удару в спину.
Я резко остановилась перед домом и распахнула двойные двери особняка, стараясь не замечать, как заколотилось сердце в груди при виде «Порше» Сэма, припаркованного рядом с «Астон Мартином» Киллиана и «Мерседесом» G-класса Хантера.
Отыскать всех оказалось несложно. Я пошла из прихожей прямиком во второй обеденный зал, следуя на визг и надрывные крики матери. Ее вопли эхом отражались от высоких потолков, мраморных статуй и семейных портретов.
Дойдя до обеденной зоны, я резко остановилась. Мама и
Мать покраснела так сильно, что, казалось, она сейчас лопнет. Па вел себя непоследовательно: в один миг рассыпался в извинениях, а в следующий – пылко защищался. Я заметила позади родителей Киллиана, который глядел на них с неприязненной ухмылкой, нежно обнимая одной рукой свою светловолосую жену Персефону, прижимавшую к груди их сына Астора.
Хантер и Сейлор с детьми тоже были там. Держались на безопасном расстоянии на случай, если мама начнет кидаться острыми предметами, что было вполне вероятно.
Киллиан щелкнул пальцами, и две служанки, примчавшиеся в зал, молча подхватили на руки детей, которым было незачем видеть своих бабушку и дедушку в таком состоянии.
Дэвона, нашего семейного юриста, в комнате не было. Я видела сквозь застекленные двери, ведущие в сад, как он разговаривал по телефону, очевидно, пытаясь разрядить обстановку в прессе. Он расхаживал, оставляя следы на белоснежном нетронутом снегу.
А еще здесь был Сэм. Он стоял, прислонившись к стене в углу комнаты, сунув руки в карманы брюк и коварно ухмыляясь – само воплощение убийственной красоты и непринужденного разрушения.
Я расправила плечи, чувствуя, как раздуваются ноздри от новой волны горячего гнева.
Прошла неделя с тех пор, как я видела Сэма. С тех пор, как мы переспали. С тех пор, как я убедила себя в том, что смогу пробраться в его сердце.
На следующий день я пришла в клуб, как мы и договаривались, а в итоге выяснила, что он уехал в другой штат.
«Прости, милая, но у босса есть дела поважнее, чем случайный перепихон. Похоже, твои две минуты в роли любовницы Бреннана истекли», – сказал один из его солдат, рассмеявшись мне в лицо, когда я потребовала пропустить меня внутрь.
Стоило мне подумать о той ночи, уши начинали гореть от стыда. Сэм даже не удосужился взять трубку и позвонить мне. Написать. Хоть как-то сообщить о том, что наши планы изменились.
Время с нашей последней встречи тянулось мучительно медленно, каждая минута длилась целую вечность, будто двигалась против течения. А теперь он стоял прямо передо мной, и я даже не могла устроить ему заслуженную взбучку, потому что здесь присутствовала моя семья.
Я перевела взгляд с Сэма на родителей.
– Никто не просил тебя о верности, Джеральд! – громко воскликнула мама, всплеснув руками. – Это была бы слишком большая просьба, правда, дорогой? Но почему ты не мог быть осторожнее? Сколько я, по-твоему, способна вынести? Я ходячее посмешище! Взгляни на эти снимки. Ты только взгляни на них! – Мама бросила газету, ударив ею отца по мясистой груди.
С моего места у двери мне было видно фотографию, на которой отец хватал за сиськи грудастую блондинку, которая хихикала в камеру. Было очевидно, что они оба совершенно голые. Она сидела у него на коленях, и не оставалось никаких сомнений в том, чем они занимались.
– Будто этого мало, ей всего двадцать пять! Она моложе твоей дочери. О чем ты только думал? Эшлинг, а вот и ты! – Мама обернулась и посмотрела на меня, позабыв на мгновение о том, что была занята публичным унижением моего отца. – Будь душкой и попроси, чтобы мне подали мой любимый чай с медом и имбирем, и проследи, чтобы поскорее подготовили горячую ванну.
Все устремили ко мне взгляды, удивленные и озадаченные тем, что меня попросили выполнить работу дворецкого. Им не стоило удивляться. Если бы они присмотрелись внимательнее, то увидели бы, что все это время я была в этом доме прислугой.
– Конечно, мама. – Я натянуто улыбнулась и вышла из комнаты со всем изяществом и беззаботностью, на какие только была способна, чтобы передать поручения горничным и удостовериться, что о маме позаботятся в мое отсутствие. Я вернулась в обеденный зал, как раз когда мама бросила в отца обручальное кольцо.
Киллиан, решив, что с него на сегодня хватит безрадостных развлечений, встал между ними.
– Хватит. Кто, по-твоему, мог это слить? – требовательно спросил он. – Точно не женщина с этих снимков. Она уже замужем, скоро родит ребенка и сама в ужасе от того, что это обнародовано. Хантер недавно разговаривал с ней. Она утверждает, что кто-то взломал ее старый телефон и выкрал фотографии.
– И судя по ее истерическим рыданиям и икоте, она сказала правду, – добавил Хантер из угла комнаты.
– Не сомневаюсь! Иначе я бы ни за что с ней не связался! Я был осторожен. Клянусь.
Мама отступила от отца еще на шаг, глядя на него, как на незнакомца. Ее поразительная красота лишь подчеркивала, как прискорбно он был обделен по части внешней привлекательности.
Кожа Джеральда Фитцпатрика была бледной, пятнистой и слегка порозовевшей. Он был грузным мужчиной с маленькими черными глазенками и редеющими седыми волосами.
Мы с братьями все были так или иначе похожи на мать, хотя отличались цветом волос и оттенком кожи, причем Хантер вышел самым красивым из нас.
– Замолкни, – рявкнул Киллиан на отца, нетерпеливо оглядывая комнату. – Есть мысли, кто мог это сделать?
– Если начнем перебирать всех наших врагов, то просидим здесь до следующего года, а у нас с женой на лето запланирован отпуск на Мальдивах. – Хантер глянул на свои Rolex, насмешливо выгнув бровь.
– Я этим займусь. – Сэм выступил в центр комнаты и похлопал моего отца по плечу. – Идем, Джерри. Давай разберемся во всем этом бардаке. Наедине, пожалуйста. – Он щелкнул пальцами в нашу сторону, подав знак, чтобы вышли из комнаты. – Джейн, тебя это тоже касается.
Все неспешно побрели из обеденного зала. Все, кроме мамы. Мне пришлось взять ее за руку и потянуть к выходу, пока она сопротивлялась, пыхтя и отдуваясь.
– Это несправедливо! Я хочу знать, о чем они говорят. – Она изо всех сил сжимала мою ладонь, пока я вела ее на кухню, где за ней могла присмотреть прислуга. – О, Эшлинг, будь душкой, сходи и подслушай их разговор. Ты же знаешь, что у меня плохо получается оставаться незамеченной. А ты сможешь прошмыгнуть туда, не выдав себя, я уверена.
– Мама, – простонала я, чувствуя, как за глазами смутно назревает головная боль. – Бреннан хотел поговорить наедине.
– Бреннан – грубиян и животное. Кого волнует, чего он хочет?
Мама была права, а я после минувшей недели особенно расположена к тому, чтобы не принимать в расчет любые распоряжения Сэма.
Я поддалась искушению.
Вложив в мамины костлявые руки горячую кружку чая и попросив одну из домработниц за ней присмотреть, я незаметно прошмыгнула в прилегающую к дому застекленную веранду, чтобы выяснить, о чем говорят Сэм с отцом.
Годами подслушивая, как отец и братья разговаривают о бизнесе и грубо обсуждают женщин, попивая портвейн, я знала, что голоса из обеденного зала прекрасно слышны на веранде.