Л. Шэн – Монстр (страница 23)

А еще я плакала по самой себе, потому что была не такой, как мои братья и их жены.

Я не обрела свой счастливый конец. Мне было суждено влюбиться в монстра в моей истории, в персонажа, который, скорее всего, будет повержен.

Но сильнее всего я плакала из-за Сэма.

Потому что он был единственным мужчиной, способным разбить мое сердце.

И потому, что он решил его разбивать. Часто.

Четвертая

Первая выпущенная мной пуля пробила мужчине грудь. Прямое попадание в сердце.

Вторая попала его другу в лоб, отчего тот отлетел назад, будто кегля для боулинга, и с воплем приземлился на своего товарища по оружию.

Немногие были такими хорошими стрелками, как я.

Однажды один отставной военный сказал мне, что из меня получился бы отличный снайпер. Но мне никогда не светило пойти в армию. Я был эгоистом, которому нравилось вести свои собственные войны и у которого не было ни времени, ни терпения на чужие.

В воздухе повисла тишина, отголоски выстрелов все еще звенели в моих ушах. В нос ударил слабый запах пороха и крови.

Я редко ввязывался в бандитские разборки, но, когда это все же случалось, получал несказанное наслаждение. Насилие меня успокаивало. Не воспламеняло и не будоражило мою кровь, а, наоборот, охлаждало ее.

Спокойно достав сигарету, я закурил и неспешно направился к лежащим мужчинам. Мы были на чердаке в Бруклайне[22], прямо над магазинчиком, где всего несколько недель назад проходила крупная сделка по продаже наркотиков. На территории Василия Михайлова, которую я захватил за последние месяцы.

Во времена, когда улицами Бостона правил Трой Бреннан, уровень групповой преступности стремился к нулю. У всех был свой уголок мира, которым можно править, руководить и владеть. Трой был справедливым младшим боссом. Он не страдал тяжелой формой бреда величия, чего не скажешь о его предшественниках, и без труда держался Южного района, которым правил железным кулаком.

У меня, однако же, были другие правила, другие стремления и совершенно другой взгляд на жизнь. Передо мной можно было либо прогнуться, либо сломаться. Никаких компромиссов, я хотел заполучить каждый уголок этого города и все, что в нем находится.

С тех пор, как я вступил в должность, шло нескончаемое кровопролитие. Я не ограничился одним пальцем. Я отнял всю гребаную руку и построил империю на костях и крови.

Первыми передо мной склонились итальянцы. Сразу же. После первого совершенного мной раунда расправы над их боссами большинство сбежало в Нью-Йорк и Чикаго. В местных газетах это событие было отмечено как «Ночь длинных ножей», во время которой я убил по меньшей мере десять гангстеров в их собственных постелях.

Вслед за ними на задворки подпольных карточных игр и торговли наркотиками отошли латиноамериканцы после того, как я нанес по ним удар.

Русские, однако, оказали сопротивление. Бруклайн принадлежал Братве, и мне пришлось буквально вырывать его у них из рук, задействовав немало сил и увеличив число убитых на улицах. Разгорелась нескончаемая битва с огромным количеством случайных жертв, покушений с обеих сторон и бесконечными проблемами.

Опустившись на одно колено, я достал из заднего кармана черную одноразовую перчатку, натянул ее и вытащил первую пулю из груди мужчины. Затем подошел к своей следующей жертве. К счастью, пуля не слишком сильно испачкалась в мозговом веществе, которое чертовски сложно отмыть.

Я вытер обе пули о рубашки убитых, убрал их в карман и, вздохнув, встал и продолжил разбираться с остальным.

– Насколько все плохо? – отрывисто и с нескрываемым раздражением спросил я.

– Плохо, – прохрипел позади меня Беккер, один из моих солдат, ерзая на полу пыльного чердака. – Похоже, мне прострелили легкое.

– А я, кажется, сломал руку, – добавил лежащий рядом с ним Ангус.

Оба полудурка не получили даже школьного аттестата, но каким-то образом сумели оценить свое состояние с медицинской точки зрения. Я подошел к двум никчемным типам, которых нанял выполнять грязную работу, и окинул их бесстрастным взглядом.

Невероятно. Мало того, что мне в итоге пришлось делать все самому и вытирать пол двумя придурками из Братвы, которые украли у меня деньги, – ладно, не выплатили долю, которая полагалась мне за сделку, – а после этого всадить в них пару пуль. Так теперь я еще должен обеспечить этим двум соплякам медицинскую помощь.

Умолчим о том, что я, черт возьми, слетел с катушек и вел себя, как ревнивая подружка, жаждущая кровавой расправы, потому что у меня выдался чертовски непростой месяц.

– Вставай. – Я перевернул Беккера носком ботинка и, сделав глубокую затяжку, как дракон выпустил дым через ноздри. – Я не собираюсь нести тебя в машину на руках, как невесту. Ты тоже, Дебил-младший, – рявкнул я Ангусу.

Они поковыляли за мной, опираясь друг на друга для поддержки, и забрались в заднюю часть фургона, на котором я приехал в Бруклайн. Сев за руль, я набрал доктора Холмберга, которого нанял приводить в порядок меня и моих солдат.

По очевидным причинам ехать в больницу с огнестрельным ранением было не самым лучшим вариантом.

Доктор Холмберг ответил после третьего гудка. Его голос отдавал таким гулким эхо, будто он говорил из глубин чьей-то задницы.

– Алло? – сонно прохрипел он.

– Наслаждаешься послеобеденным сном, засранец? – вежливо поинтересовался я, сворачивая к нему в Саут-Энд. – Сделай себе чашку кофе. У меня есть для тебя работа.

– Сэм? – Он тотчас пришел в чувство и прокашлялся. – Ох, Сэм, прости, пожалуйста. Я думал, твоя секретарша передала тебе сообщение. Я не дома. Пробуду в Греции до следующей недели.

Это объясняло, почему он спал, когда я позвонил. Все разница во времени. А еще это объясняло плохую связь. Меня не удивило, что я не получил его сообщение. Я менял секретарш так же часто, как любовниц, оставляя за собой вереницу разгневанных, униженных женщин. Сейчас я был в поиске новой секретарши – а еще и партнерши, потому что о сексе с Эшлинг больше не могло быть и речи. Мои отношения с Фитцпатриками и без того стали очень сложными.

– С чего ты взял, что я постоянно общаюсь со своими помощницами? – вспылил я. – В следующий раз, когда соберешься взять несогласованный отпуск, наберись смелости и скажи мне лично. А теперь дай адрес своего двоюродного брата. У меня два раненых солдата, которым я очень хотел бы сохранить жизнь, потому что они должны отработать зарплату за три недели.

Когда доктор Холмберг был занят, он отправлял меня к своему двоюродному брату Раулю, который формально работал фельдшером, но все же был осмотрителен и выполнял свою работу. При текущем положении дел Беккеру и Ангусу, показавшим посредственные результаты в работе, крупно повезло, что я не доверил обрабатывать их раны местному почтальону.

Они и фельдшера не заслужили.

– Рауля нет в городе, Сэм. Поехал навестить сына в колледже, – боязливо пробормотал доктор Холмберг.

– Хоть кто-то в твоей семье знает, что такое работа? – проворчал я.

– Да, я понимаю, вышло очень досадно.

– Досадным будет состояние твоего лица, когда я с тобой разберусь, – невозмутимо ответил я. – О чем ты, на хрен, думал, когда уезжал из города, оставляя меня без медицинской помощи?

– Я плохо все спланировал, согласен, – мягко согласился он, делая все, что в его силах, чтобы я не сломал ему нос, когда вернется. – Наверняка у тебя есть знакомые в сфере медицины, которые могут тебе помочь? – сказал доктор Холмберг, прекрасно понимая: о том, чтобы везти этих двух придурков в больницу, не могло быть и речи. С тем же успехом можно было прямо признаться в преступлении.

Даже местный окружной прокурор и отделение полиции были у меня в кармане: я был с ними в таких хороших отношениях, что присутствовал на крещении сына шерифа и на похоронах отца прокурора. Но мне хватало ума не капать им на нервы и не вынуждать их задавать мне неудобные вопросы. Пускай прокурор и полиция мне симпатизировали, нужно не забывать о ФБР, а они в последнее время не спускали с меня глаз.

– Ты удивишься, Холмберг, но у меня мало знакомых врачей. Или гребаных астронавтов, раз уж на то пошло. Моя работа заключается в том, чтобы убивать людей, а не выхаживать их.

Однако это не совсем так.

Я знаком с Эшлинг Фитцпатрик, а она врач.

Причем хороший, если верить моей сестре Сейлор, которая не имела привычки раздавать ничем не оправданные комплименты.

А еще Никс умела хранить секреты. Для носительницы фамилии Фитцпатрик и члена одной из самых развращенных семей Северной Америки это было в порядке вещей.

Возможно, кидать ее со встречей безо всяких извинений, попрекать в случившемся между нами в Хэллоуин, а потом вдобавок хорошенько пройтись по ее гордости и обострять ситуацию было не самой лучшей тактикой в общении с ней, учитывая, что теперь мне понадобилась ее помощь.

Обычно расчетливость не позволяла мне высмеивать и унижать понапрасну людей, которые того не заслуживали.

Обычно я не имел дел с Эшлинг Фитцпатрик.

Она пробуждала во мне все самое худшее. У меня почти развилась к ней неприязнь. К такой милой, невинной, покладистой. И до сих пор живущей с родителями.

Честное слово, своим отказом я оказал ей услугу. Совсем скоро я расквитаюсь с ее отцом, как только разоблачу его и выжму из него всю правду.

Видите? Даже у меня были пределы допустимого.