Л.Люмен – Шаманка (страница 6)

– Так, хорошо. Это был всего лишь сон, – сказала я вслух, приободряя себя.

После этого я обвела взглядом дом. Все комнаты были пусты, видимо, я проспала много дольше обычного. Медленно спустив босые ноги с кровати, я ощутила спасительную прохладу пола, и мне стало легче. Побрела к чану, умылась ледяной водой, с жадностью заглотнула несколько горстей. Но духота не отпускала, сжимая виски. Нужен был воздух.

Когда я выбралась наружу, меня встретила та же пустота, только умноженная тишиной улицы. Ни одного Стражника на привычных постах. Ни одного жителя на улице. Такого не было никогда – будто из мира выдернули всех людей, оставив лишь декорации. Сердце не забилось – оно сорвалось в бешеную, хаотичную дробь, отдаваясь в висках набатом. Тук-тук. Тук-тук. Тук-Тук-Тук-Тук…

Я отправилась на поиски людей. Каждый шаг отдавался в висках тупой болью. Земля уходила из-под ног, и я цеплялась за стены, за ограды, лишь бы не рухнуть. Вокруг царил хаос неприкрытой паники: опрокинутая телега, рассыпанное зерно, настежь распахнутые двери пустых домов. Словно все бежали, спасаясь от невидимого потопа.

И тогда впереди, в разрыве улицы, мелькнуло движение, и до меня донесся низкий, нарастающий гул – как ропот разбуженного улья. С каждым шагом он обрастал плотью: в нем прорезались отдельные крики, плач, резкие окрики. Казалось, что там собрались абсолютно все.

«Да что же, черт побери, там происходит?» – вырвалось у меня шепотом, который потонул в приближающемся гуле.

И тут толпа ахнула и разом смолкла, будто у нее перехватило дыхание. Сквозь наступившую гробовую тишину прорезался властный, звучный мужской голос.

– Жители Торра! – Прогремело над площадью. – Сегодня вы стали свидетелями вероломного предательства! Предательства, которое стоило жизни нашему брату, одному из избранных. Братство всегда было вам верным другом и защитником. Оно позволяло вам честно трудиться и вести достойную жизнь. И вот какую цену оно заплатило за лояльное отношение к побежденным! Такое не может и не должно оставаться безнаказанным. Виновные будут подвергнуты самому суровому наказанию. Охрана будет усилена на всех постах. На всей территории вводится режим военного положения на время проведения расследования.

Я наконец-то пробралась сквозь ряды застывших в оцепенении людей и различила говорящего. Леденящая уверенность сжала мне горло: этого седовласого мужчины еще вчера здесь не было, но я узнала его. Отец Томаса Грина. Остин Грин весь источал чужеродную, железную волю.

– Дело передано окружному Судье, – подытожил говорящий.

По толпе прокатился нервный возглас.

– Мистер Грин, мистер Миллер, прошу следовать за мной для получения дальнейших указаний, – он обратился к Томасу и Уорену, стоявшим все это время у него за спиной.

Тем временем Стражники, словно заведенные механизмы, уносили тело убитого товарища под черным покрывалом. А над площадью вздымалось деревянное сооружение с перекладиной, однозначно указывающей на его назначение.

Я озиралась по сторонам, ища среди окружающих меня людей хоть одно знакомое лицо, кто мог бы объяснить мне, в чем тут дело. Повсюду были только потрясение, опущенные глаза, сжатые кулаки. Толпа зашевелилась и начала растекаться с площади, унося с собой невысказанный ужас.

– Миссис Твин! О миссис Твин, пожалуйста, подождите! – Мой голос сорвался, когда я наконец узнала в отступающей толпе ее сгорбленную фигуру. – Ради всех духов, что происходит? Кого они унесли?

– Нет этому ни ответа, ни объяснения, – отозвалась она, смотря куда-то мимо меня. – Такие времена настали, доченька. Все из праха явились, туда же и уйдем. Убили его, деточка, ночью, а на рассвете уже вороны кружили. Пришли на свадьбу, а остались на похороны. Красивый был парень, добрый, искренний. Всегда поможет. Душа прямо по нему плачет.

– Но кто он?

– А, я не сказала? Стражник. – Она смахнула с глаз слезы нетвердым движением руки. – Сынок Гарри Филда. Майк Филд, доченька, Майк Филд. Бедный мальчик…

Все вокруг закружилось в безумном водовороте, сливаясь в одно разноцветное пятно. В ушах стоял страшный гул, сквозь который пробивалось одно-единственное имя, как пульс.

Майк… Майк… Майк…

Я зажмурилась, чтобы остановить это безумие, но имя лишь глубже врезалось в сознание, отзываясь внутри меня эхом на каждый удар сердца. Удары зашкаливали, душили, как удав, сжимающий жертву в кольцо.

Я застыла на месте, как вкопанная. Меня парализовало от макушки до пяток. Я чувствовала только, как по мозгу разливается горячее олово. Тело дрожало как от страшного озноба, хотя на улице было самое настоящее пекло. Казалось, небо рухнуло вниз, придавив меня к раскаленной земле. Разум отказывался верить в происходящее. Этого не может быть. Я не могу в это поверить.

«Майк… Я еще помню твой запах и прикосновения, а тебя уже нет. И я ничего не могу с этим сделать» – кажется, я бормотала вслух. Это я его убила… Мое внимание, моя близость сделали его уязвимым, заметным, это все проклятье моего рода! Если бы мы не встретились… Нет, эта мысль ведет в безумие.

Слезы хлынули из глаз, я прикрыла лицо руками, и будучи больше не в силах держаться на ногах, стекла на землю, отдавшись во власть беспощадного горя.

Жуткое, должно быть, зрелище я представляла собой в тот момент. Растрепанные волосы, наспех накинутое платье, грязные, босые ноги, трясущиеся руки, бегающий взгляд… Те, кто меня не знал, могли бы, пожалуй, принять за местную сумасшедшую. Но площадь так быстро опустела, что поставить диагноз было просто некому.

Не знаю, сколько я пробыла в таком состоянии. Помню, как вышла из оцепенения, когда мозг пронзила безумная мысль, что я должна увидеть тело. Я почти слышала, как в моем еще не оправившемся после ночной лихорадки мозгу заскрипели шестеренки. Мне немедленно нужно было собраться с мыслями. Куда могли унести тело?

Я резко сорвалась с места и помчалась в Лазарет, не разбирая дороги. До здания я добралась, вероятно, через полчаса, но ощущала этот путь как вечность.

Моей единственной мыслью был мистер Уиллис. Влетев в притихший коридор, я прямиком понеслась к его кабинету. За дверью меня встретил хаос: бумаги раскиданы по полу, дверцы шкафов распахнуты, словно в спешке или после грубого обыска. Его нигде не было.

Я бросилась к окну и вжалась лбом в прохладное стекло. Во внутреннем дворике копошились несколько Стражников. Они оккупировали вход на склад, откуда методично, как муравьи, выносили и складывали в ряд ящики с медикаментами. Один из них, похоже, составлял опись.

Увидев посторонних, я поняла – нужно привести себя в порядок. Вид растрепанной безумицы вряд ли расположил бы к ответам.

Я прокралась в каморку, которую делила с другими сестрами милосердия. Там, двигаясь с автоматической четкостью, я совершила ритуал превращения обратно в человека: смыла с лица грязные дороги слез, сполоснула в тазу пыльные ноги, надела белый фартук, убрала волосы в строгий пучок, втиснула ступни в туфли. Маска была надета.

И только тогда, впервые за день, подняла глаза на висящее на стене зеркало. И не узнала. Оттуда на меня смотрела незнакомка с лихорадочными глазами, ввалившимися щеками и губами, искусанными до крови. Я инстинктивно отмахнулась от этого изображения рукой, как от наваждения.

Силы внезапно покинули меня. Я опустилась на лавку под зеркалом, обхватила себя за плечи, пытаясь поймать в своих же объятиях хоть крупицу тепла. Но внутри была только ледяная, звенящая пустота. Взгляд скользил по знакомым стенам, безуспешно ища точку опоры, за которую можно зацепиться, чтобы не свалиться в эту пустоту окончательно.

И тогда в коридоре четко прозвучали шаги. Мое тело среагировало раньше мысли – я мгновенно сорвалась с места и оказалась у двери, натянутая как струна, готовая ко всему.

– Как я рада Вас видеть! – вырвалось у меня при виде мистера Уиллиса.

– Тише, тише! – Он прислонил толстый палец к своим губам, подавая мне знак замолчать. – Идите за мной и не шумите тут.

Я покорно отправилась за ним, глубоко пораженная его поведением. Мы спустились в подвал через узкую, едва заметную дверь в стене его кабинета, о назначении которой я раньше не знала. В подвале было темно и сыро, пахло землей, плесенью и чем-то кислым. Мистер Уиллис зажег факел и сунул его мне в руки, а сам тем временем принялся сгребать со стола в холщовый мешок бумаги и инструменты. Я услышала, как скребутся крысы в углу, и мне стало не по себе.

– Мистер Уиллис, что происходит? – спросила я полушепотом.

Он обернулся, будто впервые заметив меня, и, кажется, о чем-то задумался.

– Хорошая Вы девушка, мисс Динн. Поэтому я Вам скажу, а Вы слушайте внимательно: Лазарет теперь не то безопасное место, каким был раньше. Творятся страшные дела!

Он подошел на расстояние шага и, словно гипнотизируя взглядом, продолжил:

– Сегодня я занимался вскрытием бедолаги Филда, и знаете, что я обнаружил в его крови? Парализующий яд! Тот самый, который во всей округе хранится только на нашем складе для безнадежных больных. Так что мистер Филд был повешен уже мертвым. Его предали, а преступление обставили так, будто его застала врасплох как минимум дюжина крепких парней, иначе как бы ему накинули веревку на шею. Зачем? Не знаю и знать не хочу. Так что я умываю руки!